Непремеримость
Шрифт:
4
"Дорогой Юзеф!
После того, как Ядзя начала работу с Влодеком, выявилось множество интереснейших подробностей.
Начну с того, что Нэлли, оказывается, передавала дедушке Герасиму про все шалости толстяка, особенно когда они собирались на чай.
Впрочем, Влодек говорит, что Нэлли ябедничала не столько дедушке Герасиму, сколько дяде Климу, а тот уже передавал старику.
Таким образом, плуты выдавали зоркому родительскому оку, каким по праву являются дедушка Герасим и дядя Клим, все, что происходило, когда детвора встречалась, чтобы придумать новые проказы.
Толстяк
Фотографию дедушки Герасима я тебе отправил с Халинкой, передаст в собственные руки, постарел ли он, как ты находишь?
Как поступать дальше с нашими шалунами? Ты у меня славный и мудрый педагог, подскажи.
Твой Големба".
"Ядзя" - Турчанинов.
"Влодек" - Бурцев.
"Нэлли" - 3. Жуженко, член партии соц.– революционеров, провокатор охранки
"Дедушка Герасим" - А. В. Герасимов
"Шалости" - выступления на заседаниях ЦК эсеров, работа по выработке резолюций.
"Толстяк" - Азеф.
"Собрались на чай" - съезд эсеров.
"Ябедничала" - писала донесения.
"Дядя Клим" - генерал Климович, начальник московской охранки.
"Детвора" - члены ЦК и делегаты эсеровских съездов.
"Жуженко знала от Климовича, что Азеф является агентом охранки, в то время как Герасимов не открыл ему принадлежность Жуженко к охранке"
"Големба" - Рыдз, Розиньский.
5
"Дорогой Мацей!
Спасибо за письмо. Очень рад, что твоя учеба идет так хорошо.
Наша беда в том, что мы мало и недальновидно думаем о будущем, когда нам понадобятся высокоталантливые исследователи. Не называй меня фантазером. Я в это верю. А все то, во что по-настоящему веришь, - сбывается, если в подоплеке веры лежит не смрадное суеверие, но знание, базируемое на науке.
Теперь по поводу наших шалунов.
Поскольку Халинка еще не приехала (видимо, остановилась в Берлине у сестры), я лишен возможности полюбоваться на любимого дедушку.
Жаль, конечно, потому что я не смогу ответить на твой вопрос, насколько он постарел и осталось ли в его чертах сходство с портретами молодости.
В твоем письме для меня немало интересного. Но я ставлю один главный вопрос: если проказница Нэлли знала о том, что толстяк наушничает милому дедушке, то отчего Влодек, рассказав про другие ее шалости, об этой до сих пор таит, даже после того, как девушка удалилась из монастырской школы?
До тех пор, пока она открыто не подтвердит Влодеку недостойное ябедничество толстяка, мы не можем журить его: самое досадное - зазря обидеть человека. Хотя чем больше я думаю о том, что мне довелось видеть своими глазами в Пальмире, тем тверже убеждаюсь, что мое предположение, увы, правильно. Признаюсь, мне это очень горько. Можно любить человека или не любить, симпатизировать ему или выражать антипатию, но обвинять в проступке такого рода, о каком идет речь, дело чрезвычайно серьезное.
Ты знаешь, что меня связывает давняя дружба с Наташей, а она всегда истово защищала и защищает толстяка, считая, что его все не любят за вздорный нрав, но мальчишка он на самом деле чистый и высоко честный.
Надо быть крайне осторожным
Хорошо было бы свести воедино мнения всех ребятишек, знавших толстяка, а уж потом пригласить его на дружескую беседу за круглый стол с чаем.
Хотя есть и другой путь. Если Влодек так уж уверен в своей правоте, - я ведь знаю его, человек он честный, но очень неорганизованный, поддающийся настроениям других, резко меняющий свои мнения, - пусть предложит Витэку и Боре, чтобы те поначалу пригласили его самого на кофе. Коли он убежден в своей правоте, пусть идет на это. Такого рода застолье не может не вызвать отклика, глядишь, еще кто чего расскажет.
Сердечно приветствую тебя,
Юзеф".
"Сестра в Берлине" - Роза Люксембург.
"Любимый дедушка" - Герасимов.
"Нэлли" - провокатор 3. Жуженко.
"Монастырская школа" - охранка.
"Недостойное ябедничество" - провокация Азефа.
"Пальмира" - Петербург.
"Наташа" - Марк Натансон, член ЦК эсеров.
"Ребятишки" - в данном случае Меньшиков, Бакай, Турчанинов.
"Дружеская беседа за круглым столом с чаем" - партийный суд ЦК соц.– революционеров.
"Влодек" - Бурцев.
"Витэк и Боря" - члены ЦК соц.– рев. В. М. Чернов и Б. В. Савинков.
"Кофе" - третейский суд.
6
"Дорогой Юзеф!
Имел беседу с Влодеком. Твое предложение ему понравилось. Он написал. Витэку, что готов пожаловать на кофе.
Ядзя и ребятишки встречались у Влодека, свели все свои соображения воедино, Влодек очень этому рад.
Получил ли портрет нашего дедули?
Твой Мацей".
7
"Дорогой Мацей!
Портрет, который мне передали, свидетельствует о том, как мало изменился наш дедушка Герасим. Передай Влодеку, что я могу это свидетельствовать за чашкой чая, если смогу вернуться.
Юзеф".
8
Рано утром в дверь бурцевской квартиры резко постучали: сразу понял, что пришел русский, - звонок, не признает, рукой слышней.
– Кто там?– спросил Владимир Львович.
– Это я, - услышал он знакомый голос; открыл дверь; на пороге стояла Рита Саблина, член Боевой Организации эсеров.
– Милости прошу, заходите, солнышко. Рад вас видеть!
Не ответив, Рита прошла в его кабинет, брезгливо огляделась; была здесь первый раз.
– Хотите кофе?
– Я не стану пить у вас кофе, - ответила маленькая девушка с огромными, немигающими глазами; принимала участие в двух актах; Савинков спас ей жизнь, - Азеф настаивал, чтобы она была метальщицей снаряда в карету министра, загодя отдавая ее на заклание; Савинков сказал тогда, что он сам будет метать снаряд.
– Ну, уж смените гнев на милость, Рита, - мягко попросил Бурцев, понимая, что улыбается, вполне вероятно, последний раз в жизни: девушка напряжена, натянута, словно струна, руку из кармана юбки не вынимает, видимо, сжимает холодными пальчиками револьвер, чтобы покончить с ним. "наймитом охранки, гнусным клеветником на партию".– Если же вы полагаете возможным убить меня до того, как выслушаете, что ж, стреляйте. Я ведь в террор пришел, когда вы третий класс гимназии посещали, смерти в глаза смотрел поболее, чем вы, не боюсь ее.