Огонь в океане
Шрифт:
Матросы дружно засмеялись. Если Трапезников и смеялся, то нехотя, только ради поддержания компании.
— Товарищ мичман, — обратился к Халиллеву кок, сильно хлопнувший переборочной дверью при входе в отсек, — прошу выделить двух человек на чистку картошки.
— Чего стучишь дверьми? Нервишки, что ли, расшатались? Не видишь — командир спит?
— Виноват! — кок перешел на шепот. — Забылся, на камбузе жарко...
— То-то я вижу, что жарко: у тебя мозги расширились. — Халиллев снова рассмешил матросов. — Трапезников, Свиридов, на картошку,
Кто-то прыснул, наступила пауза, которую снова нарушил голос мичмана:
— Грачев! Иди и ты с ними. Втроем быстрее справитесь. Много смеешься, поработай малость.
— Хорошо с нашим боцманом: поговоришь с ним по душам — глядишь, и работка какая-нибудь найдется, — бросил Трапезников, выходя из отсека вместе со своими товарищами.
— Матросу нельзя скучать, — назидательно отозвался Халиллев, довольный своей остротой. — Работайте, чтобы кок был доволен. Я приду посмотрю.
Через несколько минут он действительно вышел из отсека.
— Шутки шутками, а Паша прав. Да и боцман тоже прав, конечно, — философствовал кто-то из отдыхавших в отсеке. — Уже одиннадцатые сутки, а... никого. Страсть надоели эти выходы в атаку по... луне. Паша об этом и говорил, но боцман...
С целью тренировки экипажа ежедневно обычно под вечер проводились учебные атаки. При этом игралась боевая тревога, подводная лодка маневрировала на различных ходах, оружие и механизмы готовились к бою. Естественно, такие тренировки, прозванные матросами «атаками по луне», приносили пользу. Однако за десятидневное безрезультатное маневрирование на позиции они изрядно всем надоели. Люди рвались в бой, а им вместо этого приходилось довольствоваться... »атакой по луне».
Разговор, начатый матросом, никто не поддержал. В отсеке снова воцарилась тишина. Сладкие минуты заветного отдыха были недолгими. По переговорной трубе я услышал слова вахтенного офицера: «Командира корабля прошу в боевую рубку!»
Как бы изысканно вежливо и спокойно ни произносились эти слова вахтенным офицером, они преображали меня, заставляли забывать обо всем. Я прибегал в боевую рубку, совершенно не помня пути от отсека до перископа, и припадал к окуляру.
Этот миг всегда волновал подводников. Сам перископ казался им магическим прибором, от которого зависели все наши дальнейшие действия. Каждый с нетерпением ожидал, найден ли противник, или просто вахтенный офицер решил лишний раз по какому-либо пустяковому поводу потревожить командира.
На этот раз из-за горизонта вырисовывалась корабельная труба. Из нее выбрасывалась небольшая струя серого дыма. Мачт видно не было.
— Боевая тревога! Торпедная атака! — скомандовал я.
Мой помощник нажал на кнопку. По отсекам зазвенели колокола громкого боя. Через несколько секунд в переговорные трубы полетели доклады с боевых постов о готовности к атаке.
Мы стремительно шли навстречу фашистским судам. Когда расстояние между нами уменьшилось, я определил, что конвой состоял из двух больших, тяжело груженных транспортов,
Конвой шел невдалеке от берега. Суда охранения располагались полукругом со стороны открытого моря. Это затрудняло наши действия. Транспорты, несомненно, везли груз боеприпасов и техники, предназначенный для уничтожения советских людей. Надо было во что бы то ни стало пустить врага ко дну.
— Торпедные аппараты к выстрелу изготовлены! — доложили из первого отсека.
Было решено атаку произвести с короткой дистанции, предварительно, прорвав оба кольца охранения. Это надо было сделать так, чтобы гидроакустические приборы охотников не обнаружили нас и не начали бомбовое преследование еще до выпуска нами торпед.
Шумящие механизмы были остановлены, моторы работали на малом ходу. Подводникам было приказано слушать забортные шумы и докладывать о них в центральный пост.
Торпедная атака, даже учебная, требует большого напряжения сил — ведь именно торпедная атака подводит итоги громадной работе большого количества людей. В военное время ответственность подводников усугубляется. Каждая неудачная атака не только напрасная потеря торпед, затраченного труда и времени, но и поражение для всего экипажа. Поражение, которое приводило к тому, что враг получал новые подкрепления на сухопутном фронте.
— Слева по траверзу приближается охотник! — четко, не повышая голоса, но с заметным волнением доложил гидроакустик. — Пеленг не меняется.
Если пеленг не меняется, это означает, что катер пройдет точно над лодкой и не атакует ее. Однако люди, не знающие тонкостей правил маневрирования, в таких случаях обыкновенно думают, что охотник выходит в атаку. Чтобы избежать лишних волнений, я поспешил пояснить:
— Если пеленг не меняется, значит, все в порядке. Для выхода в атаку пеленг должен идти слегка на нос.
Едва я успел договорить, как над лодкой зашуршали винты катера-охотника.
Моё внимание привлек Трапезников. Лицо у него было бледное, лоб покрыли крупные капли пота. Было заметно, что он немного перетрусил. Но глаза матроса блестели. В них даже читалось какое-то торжество.
— Испугались? — спросил я. — Бледный вид имеете.
— Не так, чтобы очень, товарищ командир, но... как... как и все, товарищ командир! — это был честный ответ, и он вызвал одобрительные улыбки подводников.
— Время вышло! — доложил помощник.
— Всплывать на перископную глубину! — скомандовал я, приготовившись к подъему перископа.
Подъем перископа показал удачный ход маневрирования. Прорыв охранения прошел удачно. Мы, всплыли в заданной точке внутри конвоя, — огромный транспорт подходил к «кресту нитей», можно сказать шел прямо к своей гибели. Теперь его ничто не могло спасти, даже обнаружение нашей подводной лодки и немедленный выход в атаку по ней всех катеров конвоя.
— Ап-па-раты, пли! — раздалась заветная команда.