100 великих украинцев
Шрифт:
Неожиданная смерть отца 14 июля 1828 года поставила его семью в затруднительное юридическое положение. Рожденный вне брака, Николай Костомаров как крепостной отца по наследству переходил теперь его ближайшим родственникам — Ровневым, которые не прочь были отвести душу, издеваясь над барчуком. Чтобы он привыкал к своему новому положению, ему определили «место» в прихожей. Ровневские лакеи, злорадствуя, говорили ему: «Полно барствовать, Николашка, — ты поди такой же холоп, как и мы!».
Когда Ровневы предложили Татьяне Петровне за 14 тысяч десятин плодородной земли вдовью долю — 50 тыс. рублей ассигнациями и свободу мальчику, она согласилась не раздумывая. Чтобы спасти сына от крепостной неволи, она была готова на все. Николай Костомаров беззаветно любил свою мать, до конца жизни не забывая, кому он был обязан своим «вторым» рождением.
Оставшись с весьма скромными средствами, мать перевела Николая из московского пансиона, где он, едва начав учиться, за блестящие способности заслужил прозвище «enfant miraculeux», в пансион в Воронеже, поближе к дому. Обучение
Одаренного юношу интересовали самые разные области гуманитарных знаний. Он изучал древние и новые языки, глубоко интересовался античной историей, немецкой философией и новой французской литературой, учился играть на фортепиано, пробовал писать стихи. Сближение с кружком украинских романтиков Харьковского университета вскоре определило его преимущественное увлечение фольклором и казацким прошлым Украины.
Особую роль в становлении взглядов Николая Костомарова на исторический процесс сыграл профессор по кафедре греческой словесности Михаил Михайлович Лунин. Лекции его увлекали: именно он произвел в Костомарове «переворот», о котором он впоследствии писал: «…я полюбил историю более всего и с тех пор с жаром предался чтению и изучению исторических книг». В значительной мере под влиянием Лунина у юноши сформировался взгляд на историю, близкий мировоззрению культуры немецкого романтизма, но весьма далекий от воззрений, господствовавших в то время в российской историографии. Главное содержание исторического процесса он видел в саморазвитии народа и его духовно-культурных проявлениях (прежде всего в произведениях народного творчества и самобытных общественных формах). Такое романтически-народническое видение истории контрастировало с преобладавшим тогда в ученых кругах пониманием исторического процесса как политической истории отдельных государств во главе с правящими династиями.
В те годы Харьков считался ведущим центром развития новой украинской литературы. Первым великим произведением на украинском языке стала «Энеида» И. Котляревского. Его примеру последовали профессор русской истории, а с 1841 года — ректор Харьковского университета П. Гулак-Артемовский, слагавший басни и сатиры, а также Г. Квитка-Основьяненко, которого по праву называли отцом новой украинской прозы. В Харьковском университете вокруг профессора-слависта и литератора-романтика И. Срезневского сформировался кружок студентов, увлеченных собиранием образцов украинского народного песенного творчества. Они воспринимали фольклор как выражение народного духа, сами сочиняли стихи, баллады и лирические песни, обращаясь к народным образцам. Первым в этой сфере проявил себя Л. Боровиковский, собиравший и публиковавший народные песни, переводивший на украинский язык с польского и русского, оставивший сборник собственных романтических песен и баллад в стиле народных дум, где главными персонажами выступают казаки и кобзари — народные певцы-сказатели.
Костомаров в университетские годы очень много читал. Перегрузки не замедлили сказаться на его здоровье — еще студентом он испортил себе зрение. В январе 1837 года Николай Костомаров сдал экзамены по всем предметам, а 8 декабря 1837 года был утвержден в степени кандидата.
После окончания университета он попал на военную службу, был юнкером в Кинбурнском драгунском полку в Острогожске. Но военным он оказался никудышним. Прежде всего нести службу мешало плохое зрение. К тому же очень скоро Костомарову надоели «военные учения и тогдашние военные товарищи». Выход нашелся своеобразный: начав разбирать богатый архив уездного суда, в котором хранилось делопроизводство бывшего казачьего полка со времени основания города, Костомаров стал историком полка. К сожалению, это его сочинение не сохранилось, тем не менее оно сыграло большую роль в формировании его интересов как ученого: после составления описания Острогожского слободского полка Костомаров серьезно задумался о том, чтобы в аспекте истории подобных полков проследить прошлое всей Слободской Украины. Тогда же Николай Иванович пришел к убеждению, что историю нужно изучать не только по мертвым летописям, но и в народе. Для лучшего знакомства с жизнью народа Н. Костомаров, как он сам писал, предпринимал «этнографические экскурсии из Харькова по соседним селам и шинкам». При этом, проникнутый духом учения Гердера и гегелевской философии, а также под влиянием чешского славянофильства он старался определить историческую миссию, высшее предназначение славянских народов, и в первую очередь украинского. Большое влияние в те годы оказала на Н. Костомарова европейская романтическая традиция и особенно творчество Гофмана. Прослушанные весной 1838 года в Московском университете лекции литературоведа и поэта С. Шевырева укрепили в нем романтическое отношение к народности.
Уже в харьковский период жизни Н. Костомаров начал склоняться к мысли о том, что среди славянских народов именно украинскому, создавшему богатейшую фольклорно-песенную традицию и развившему демократические идеалы и институты казачества, принадлежит особая миссия в деле освобождения всех славян от имперского деспотизма и крепостнического рабства. В стихах и поэмах тех лет он воспевает княжеские и казацкие времена в Украине. Свои поэтические произведения Костомаров печатает в различных
В 1840 году Н. Костомаров сдал магистерские экзамены и приступил к подготовке диссертации, посвященной Брестской унии 1596 г. Однако работа эта, называвшаяся «О причинах и характере унии в Западной России» не была защищена из-за запрета министерства народного просвещения. Диссертация увидела свет в 1841 году как отдельная книга. Однако это обстоятельное, объективное исследование вызвало яростные протесты со стороны церковной власти, увидевшей в нем отход от официальной трактовки щекотливой и неизменно актуальной для Украины проблемы. После публичного заявления архиепископа харьковского Иннокентия Борисова о «возмутительном содержании» книги молодого ученого назначенная уже защита не состоялась. Накануне защиты в стенах университета появилось объявление о том, что защита диссертации Костомарова откладывается «по непредвиденным обстоятельствам». Спустя месяц пришел официальный отзыв, подписанный профессором Н. Г. Устряловым, с предписанием министра народного просвещения С. С. Уварова уничтожить весь тираж издания.
Вторая, подготовленная за полтора года диссертация Н. Костомарова называлась «Об историческом значении русской народной поэзии», идеологических нареканий не вызвала и была успешно защищена в 1844 г. Н. Костомаров получил звание магистра и возможность сосредоточиться на научной работе, сочетая ее с педагогической деятельностью. Темой его нового исследования стала история Богдана Хмельницкого. Же-мая оказаться ближе к местам основных сражений времен Освободительной войны, Николай Иванович отправился учительствовать на Волынь, к гимназию городка Ровно. Однако в провинциальной глуши он быстро ощутил нехватку литературы и общения с образованными людьми. Поэтому уже в 1845 г. переехал в Киев, где стал работать старшим учителем Первой гимназии, сразу же сойдясь с наиболее авторитетным и влиятельным и то время в городе ученым М. Максимовичем. По воспоминаниям ученика Костомарова, впоследствии прославленного художника Н. Ге, Николай Иванович вскоре стал самым любимым учителем у гимназистов. Его уроки были для них настоящим «духовным праздником». Весной 1846 г. ученый совет Киевского университета избрал Н. Костомарова преподавателем русской истории, а с 1 августа — адъюнкт-профессором. С осени он начал читать лекции, вызывавшие живой интерес у студентов. С этого времени Костомаров углубился в масштабную работу по изучению истории Украины, которую развернул М. Максимович. Тогда же Н. Костомаров сблизился с выдающимся киевским самобытным религиозным философом П. Авсеневым, читавшим лекции по философии и психологии в Киевской духовной академии и Киевском университете, философско-психологические труды которого отмечены особым интересом к «ночной стороне» человеческой души — сфере подсознательного, а мысль о том, что человеческая душа может общаться с миром непосредственно, без участия органов чувств и разума, предвосхищает идеи интуитивизма А. Бергсона и Н. Лосского. Внимание киевского философа привлекали и проблемы этнопсихологии, точнее, культурно-психологические особенности отдельных национально-цивилизационных типов, что было чрезвычайно близко Н. Костомарову. Опережая А. Хомякова и В. Соловьева, Авсенев утверждал, что на Западе преобладает элемент индивидуализма, а на Востоке — тотальности, тогда как российский, славянско-православный тип души гармонически синтезирует одно и другое. Такие взгляды, а также глубоко праведная жизнь, сближавшая П. Авсенева с образами Г. Сковороды или С. Гамалии, произвели неизгладимое впечатление на Н. Костомарова и его новых киевских друзей.
Яркая фигура Николая Ивановича Костомарова, человека высокообразованного, искреннего и доброжелательного, привлекала многих молодых киевлян, в частности, В. Белозерского, Н. Гулака, П. Кулиша и А. Марковича. В декабре 1845 — январе 1846 года они образовали славянофильско-украинское Кирилло-Мефодиевское братство, к которому вскоре присоединился и Тарас Шевченко, наезжавший в Киев из Петербурга с 1843 года и окончательно перебравшийся в город на Днепре весной 1845-го. Своей задачей братчики видели распространение передовых идей «славянской взаимности». Вскоре был написан устав общества, названного в честь великих просветителей — святых Кирилла и Мефодия. Устав предусматривал полную свободу вероисповедания, «отвержение иезуитского правила об освящении средств целями», изучение славянских языков и культур.
Большинство кирилло-мефодиевцев, в том числе и сам Н. Костомаров, были людьми глубоко религиозными, а народнический пафос носил у них характер почти религиозной веры. Но если Н. Костомаров, Н. Гулак и В. Белозерский были больше славянофилами, чем людьми, преданными собственно украинской идее, то П. Кулиш и Т. Шевченко образовывали патриотически-украинское крыло.
Программные документы кирилло-мефодиевцев, и прежде всего написанная Н. Костомаровым «Книга бытия украинского народа», отражают влияние документов польского освободительного движения, в частности «Книги народа польского и пилигримства польского» А. Мицкевича, изданной в Париже в 1832 г. Не меньшее влияние на историко-политическое мышление братчиков оказала и «История русов» — патриотическое украинофильское произведение, вышедшее на рубеже XVIII–XIX веков из кругов левобережного, оппозиционно настроенного по отношению к российскому самодержавию украинского дворянства и отстаивавшее традиционные права и свободы казацкой Украины.