5 лет среди евреев и мидовцев
Шрифт:
Да, Израиль остался прежним. Но возросла (пока, во всяком случае) потребность разорвать привычный круг мифов и легенд, разобраться в том, что же происходит на Земле Обетованной, какова та совокупность обстоятельств (условий, причин), которые привели Игала Амира на площадь Царей и вложили «Беретту» в его руку. Иными словами, возросла потребность в социальном самопознании, в демифологизации идеологии, в критическом реализме как методологии исследований и оценок..
Высказываются разные суждения. Но большинство аналитиков склонны видеть корни преступления в затяжном политическом кризисе, охватившем Израиль, «в глубочайшем, как пишет юридический советник правительства М. Бен-Яир, расколе, который происходит в израильском обществе в последние годы» и который порождает «дух
Некоторые наблюдатели не ограничиваются движением мысли по политической плоскости, а пытаются заглянуть под нее, выявить социальные предпосылки случившегося.
«Жестокость порождена нетерпимостью, непримиримость — бескультурьем и глупостью, — утверждает обозреватель газеты «Луч» Р. Москович. — Среди хулиганья, которое громче всех вопит на митингах «правых», нет интеллигентов. Кто-то может предъявить университетский диплом, но люди, не скрывающие расистского отношения к арабам и пещерной ненависти к «предателям родины», — это современные дикари, это позор еврейского народа».
Убийство премьер-министра вложило в руки «разгребателей грязи» оружие, которым они не преминули воспользоваться. В чем истоки этого ужаса, этого позора еврейской нации и еврейской государственности? — задает вопрос В. Топаллер. И отвечает:
«Они во всем. В извращенной и искусственной экономике и политике. В дичайшем антагонизме и взаимной ненависти социальных и этнических групп. В клокочущей нетерпимости и омерзительной левантийской ментальности… Во вседозволенности и безумной агрессивности. В процветающей продажности и коррупции. В отупении и равнодушии «квиютного» населения. В пустых, пережаренных мозгах огромной части израильской молодежи, воспитываемой по принципу «лучшее воспитание — это полное его отсутствие»… В позорном для моего народа фанатизме, мракобесии и жугчайшей провинциальности. В снобизме, ничем не оправданной вере в собственную исключительность, в непомерной узости и спеси. В экзальтированности, приличествующей лишь престарелой истеричке».
Каждое из утверждений Топаллера следует делить «на шешнадцать». И все-таки они отражают не только пристрастия автора, [54] но и какие-то — пусть искаженные, деформированные критическими гиперболами — фрагменты израильской действительности, той почвы, на которой созревают гроздья экстремистского гнева — Барух Гольдштейн и Игал Амир.
Политические аналитики правительственного лагеря, остерегаясь трясины метафизических умозаключений, стремятся сосредоточить внимание на конкретных проявлениях правого экстремизма, на тех действиях и публикациях правого толка, которые могли бы спровоцировать смертельный исход. Здесь имеются в виду и шумные демонстрации под лозунгами «Рабин-предатель», «Рабин-убийца», и портреты Рабина, одетого в эсэсовскую форму, и систематические публикации явно подстрекательского свойства. В качестве примера подобного рода публикаций можно привести пассаж из статьи А. Цукермана в газете «Ха-Шавца»:
54
Ныне В.Топаллер живет в соответствии со своими пристрастиями — в Нью-Йорке (примечание Семёна).
«Настанет день и израильское общество посадит Рабина и Переса на скамью подсудимых, и тогда перед ними замаячат альтернативы: либо виселица, либо сумасшедший дом. Ибо у этих двоих и всей их компании либо мозги усохли, либо они сознательные предатели».
Эта же газета приводит мнение руководителей «национально мыслящих религиозных евреев»: «с одной стороны, не может быть и речи о возможности убить Рабина или Переса, но с другой, — всем важно знать, что правительство «не подпадает под законы о царе (царя нельзя убивать) и что оно — враг Израиля».
Под обстрелом оказались позиции религиозных ортодоксов, наиболее непримиримой части антиправительственного
Массированная атака на правых, на оппозицию, фактическое возложение на них ответственности за выстрелы Амира вызвали резкие протесты со стороны Ликуда, да и не только Ликуда.
Уже 7 ноября Б. Бегин опубликовал заявление, в котором говорится:
«Вместе с половиной израильского общества я третий день выслушиваю обвинения в том, что несу ответственность за убийство премьер-министра. Обвинения исходят от политической группы, желающей прекратить полемику по жизненно важным вопросам. Порядочный человек не может смириться с политикой предъявления таких ужасных обвинений половине общества».
8 ноября выступил Д. Леви:
«Боль и гнев оправданы. Однако создание ситуации, при которой любой человек в кипе и любой человек правых взглядов находится на подозрении у властей, абсолютно недопустимо».
Правые не только защищаются, но и переходят в наступление.
«Убийство Рабина — трагедия для израильской демократии, — писал известный журналист и издатель Г. Мордель. — Но еще трагичнее глухота и слепота тех, кто ищет связь между Игалом Амиром и лагерем правых законных сил. Источник зла, порождающего насилие, — не митинги и речи противников мира, а насилие, с помощью которого правящий блок навязывает нации свое решение ближневосточного конфликта».
Мордель и прав и не прав. Он не прав, потому что связь между убийцей и «лагерем правых законных сил», несомненно, есть. Связь эта не в том, разумеется, что Нетаньяху или Бегин «подговорили» Амира убить раздражавшего их премьера. Связь эта в том, что ежедневная насыщенная оскорблениями в адрес Рабина антиправительственная кампания «законных сил» создавала духовный климат, располагавший к эксцессам. Связь эта в том, что лидеры «законных сил» не захотели — пока не припекло — решительно осудить экстремистов, отмежеваться от них.
Мордель прав, ибо «правящий блок» явно недооценивал готовность масс принять кардинальную смену вех в политике. На протяжении десятков лет в Израиле насаждалась ненависть к арабам. ООП изображалась как скопище террористов, а уж хуже, чудовищнее, гнуснее Арафата вообще никого не было. Все это откладывалось в общественном сознании на уровне аксиом, на уровне 2x2=4. И вдруг поворот на 180 градусов. Переговоры с ООП. Рукопожатия с Арафатом. Передача палестинцам «исконных» земель. Массы явно не успевали за лидерами. Явно зашкалили психологические перегрузки. Правительство пыталось, разумеется, объяснить перемены в политике. Но, на наш взгляд, делало это вяло. Расчет был взят, скорее, на своего рода психическую атаку, слом — на волне успехов — господствовавших настроений, прорыв в новое психологическое пространство. К сожалению, активизация терроризма, выход на сцену арабских смертников существенно повлияли на обстановку, замедлили, если не сорвали переоценку ценностей, на которую надеялось правительство.
Приходится, таким образом, признать, что питательный бульон для экстремистов готовили повара и правой, и левой ориентации. Одни, несмотря на взрывы и жертвы, шли вперед, продолжали переговоры, вызывая, тем самым, огонь на себя. Другие, несмотря на законные действия правительства, всячески старались поставить под сомнение, подорвать его легитимную базу, и тем самым обозначить потенциальные цели.
Как и следовало ожидать, споры вокруг вопроса «кто виноват?» постепенно утихают, входят в норму. На первом плане появляется другой классический вопрос — «что делать?» Что делать, чтобы выиграть выборы 1996 года. Правительство и оппозиция по-разному отвечают на этот вопрос. Но — и это как раз доказывает, что Израиль остался прежним — и правительство, и оппозиция будут продолжать идти прежними политическими курсами.