Алый шелк соблазна
Шрифт:
Пожалуй, он рассказал бы Себастьяну о вчерашнем приключении, если бы тот согласился на пари. Марк мог поспорить, что его случайная подруга непременно станет искать с ним новой встречи. Обычно с женщинами так и бывало.
Марк планировал согласиться на такое свидание.
Порция спешила в спальню. В галерее звонко отдавались ее торопливые шаги. Сегодня она была подобна вихрю: в кратчайшее время закончила домашние дела, ответила на письма, которые дожидались уже неделю, даже просмотрела счета – нелюбимое занятие, с которым никто, кроме нее, не желал связываться. Сейчас она бежала
Хетти встретила ее улыбкой.
– Серое шелковое или лавандовый креп, миледи?
Порция лишь недавно сменила траур на полутраур, а потому носила серые, лавандовые и другие сдержанные тона. После двух лет вдовства она могла бы перейти к более ярким расцветкам, но Виктория этого не одобряла. Когда Порция в разговоре с королевой сообщила о своем намерении, Виктория так расстроилась, что у молодой вдовы не хватило духу осуществить этот план.
– Спасибо, Хетти. Серое подойдет. И такой же жакет. Не думаю, что останусь во дворце на ленч, но ты все-таки предупреди маму.
– Ваша матушка еще не выходила. У нее болит голова. Должно быть, это заразно, – заметила Хетти, с любопытством вглядываясь в лицо хозяйки.
Порция не рассказала ей о событиях прошлой ночи.
– Мама очень сдала. Вчера она забыла, как звали отца. На прошлой неделе не могла вспомнить день своего рождения. Не удивлюсь, если однажды она забудет, кто она такая или кто я.
– Просто она забывчива, – успокаивающим тоном ответила Хетти.
– Я говорила об ухудшении ее памяти с доктором Брайантом, но он считает, что ничего страшного. Думаю, надо довериться его мнению. – Но тон Порции явно показывал, что она все-таки не согласна с доктором. В последнее время мать очень переменилась: ее разум, когда-то острый и проницательный, словно бы затуманился. Забывая слово или чье-нибудь имя, она сердилась и не хотела смириться с положением. А что поделаешь? Доктор Брайант сказал, что это признак старения и лекарства от него нет. Ни деньги, ни положение Порции не могли тут помочь.
– Вы сегодня прекрасно выглядите, миледи, – заметила Хетти, но голос ее звучал нерадостно.
Порция подошла к зеркалу, чтобы поправить прическу, и была поражена тем, что увидела. Неужели одна-единственная ночь физического удовлетворения способна произвести подобные перемены? Лицо Порции сияло, кожа выглядела свежей и здоровой, а глаза вдруг сделались ярко-синими.
– Правда? – переспросила она у горничной.
– Что вы скажете, если ее величество спросит, как вы добились такого эффекта?
Порция загадочно улыбнулась, но тут же закусила губу. Давно она так не улыбалась.
– Миледи! – в ужасе воскликнула Хетти.
– Я… я обещаю тебе хорошо себя вести, Хетти.
Да, она осуществила свое заветное желание, и это сошло ей с рук, но больше никогда, никогда нельзя так рисковать.
Марк.
Зачем он сказал ей свое имя? Она ведь не спрашивала. Лучше бы они оставались друг для друга незнакомцами. По крайней мере для него. Она не может поддаться соблазну и искать новой встречи. Повторное свидание обязательно принесет разочарование. Подобного
– Ну вот и хорошо, – сказала Хетти, и Порция осознала, что говорила вслух. – Подумайте, что могло бы случиться, если бы вас встретили в подобном месте с этим человеком. Позор…
Порция пожала плечами и мрачным тоном проговорила:
– Мама никогда бы меня не простила. – Однако тут же с улыбкой подумала: «Но скорее всего через неделю она бы все забыла».
– Вас никогда не простит ее величество королева.
Порция считала Викторию своим другом, но всегда знала, что люди, обладающие властью, особенно королевские особы, руководствуются иными мотивами, нежели симпатия или дружба. Если она скомпрометирует себя, Виктория отдаст ее на съедение волкам.
– Ты права, Хетти. Я не могу рисковать. И не собираюсь. С этим покончено.
– Вот и хорошо, – повторила горничная, но в голосе ее прозвучало сомнение, как будто она не совсем поверила своей хозяйке.
Виктория настояла, чтобы Порция осталась на ленч. Маленьким принцам и принцессам разрешили сидеть за столом со взрослыми, и королевская семья являла собой прекрасную картину домашнего благополучия. Виктория и принц-консорт жили совсем иной жизнью, чем прежние монархи, которые раздражали британцев своими скандальными выходками и экстравагантностью. Виктория и Альберт делали все возможное, чтобы доказать своему народу, что они послушны законам Божьим и человеческим, и стремились подавать добрый пример своим подданным.
Разумеется, было много недовольных. Часть аристократии считала респектабельность признаком буржуазности и подчинялась королевской воле лишь на словах, а в частной жизни и не думала изменять своим привычкам.
Порция представляла, как относится к этим вопросам Марк Уорторн. Скорее всего мысль о самоограничении даже не приходила ему в голову. Мнения других людей и угрызения совести не способны лишить его сна. Но сама она привыкла всегда быть «хорошей», «настоящей леди». До вчерашнего вечера.
– Вы улыбаетесь, леди Эллерсли. Чему же? Будьте любезны, поделитесь с нами своим весельем, я настаиваю!
Порция онемела, но тут же собралась с духом. Она давным-давно научилась искусству лицемерия, и сейчас оно оказалось кстати:
– Мадам, я улыбнулась, потому что вспомнила маленькую пьеску, которую мы репетировали в прошлый раз, и задумалась, сможем ли мы продолжить.
Глаза детей заблестели от радости. Беременная на последних месяцах Виктория воскликнула:
– Какая чудесная мысль! Мой дорогой Альберт может к нам присоединиться. Ему полезно ненадолго отвлечься.
За Альбертом послали, и вскоре тот явился. Принц был довольно рассеян. Оказалось, его отвлекли от подготовки к какому-то важному митингу в Сохо. Рабочие требовали земли, работы, справедливости. Радикальные идеи широко расползлись по Европе, они беспокоили королевскую чету и правительство.
– Если эти люди желают жить в республике, пусть отправляются во Францию, – раздраженно проговорила Виктория. – Я не забыла, как они вместо «Боже, храни королеву» распевали в Садлерз-Уэллз «Марсельезу».