Амелия
Шрифт:
Вот почему, охваченная яростью, граничащей с безумием, она написала Джеймсу нижеследующее письмо:
«Надеюсь, это письмо застанет Вас в руках правосудия как убийцу лучшего друга, какого судьба когда-либо посылала человеку. Правда, можно считать, что он в каком-то смысле заслужил такую участь, избрав своим другом глупца, ибо кто еще, кроме глупца, мог бы поверить тому, что измыслили гнев и ярость оскорбленной женщины; ведь эта история до того невероятна, что вздумай я о ней рассказать, никто бы не принял ее всерьез.
Так знайте же, бессердечный негодяй, что несчастный Бут любил Вас больше кого бы то ни было на свете и, всячески расхваливая Вас, так же, я полагаю, грешил против правды, как я, когда клеветала на него.
Если, узнав об этом, Вы почувствуете себя несчастным, то помните, что еще больше несчастья Вы принесли безутешной
Глава 9, завершающая пятую книгу
Возвратимся однако к полковнику Джеймсу и мистеру Буту, которые вышли из дома полковника Бата с куда более мирными намерениями, нежели вообразил себе сей джентльмен, у которого только и было на уме, что шпаги, ружья и прочие орудия брани.
Местом, которое Джеймс избрал для того, чтобы облегчить свою душу, оказалась Бердкейдж-аллея [171] в Парке. Именно там Джеймс поведал Буту обо всем том, что читателю уже известно, и показал ему письмо, которое мы поместили в конце предыдущей главы.
171
Бердкейдж-аллея – находилась в южной части Сент-Джеймского парка; называлась так потому, что там располагалась построенная при Карле II вольера для птиц (bird – по-английски птица, cage – клетка).
Выслушав его рассказ, Бут крайне изумился и не смог удержаться от возгласов негодования по поводу коварства мисс Мэтьюз, на что Джеймс попенял ему, сказав, что Буту не следует отзываться с таким отвращением о поступках, причиной которых была любовь к нему.
– Как вы можете, дорогой полковник, – воскликнул Бут, – говоря о любви, упоминать и об этой женщине?
– А почему бы, собственно, и нет? – ответил Джеймс. – Черт меня побери, если я когда-нибудь в жизни встречал более обворожительную женщину.
И тут он стал подробнейшим образом описывать ее наружность, но поскольку привести это описание полностью не представляется возможным, то мы предпочитаем поэтому и вовсе его пропустить; а завершил полковник свою речь следующим образом:
– Да будь я проклят, если не считаю ее самым прелестным существом на свете. Я отдал бы половину состояния, лишь бы она полюбила меня так, как любит вас, Бут. Впрочем, если подумать здраво, мне пришлось бы вскоре пожалеть о такой сделке: ведь весьма возможно, что тогда она сделалась бы мне совершенно безразлична.
– Простите меня, дорогой полковник, – возразил Бут, – но ваши рассуждения кажутся мне довольно странными. Красота нас, конечно, прельщает, высокие достоинства вызывают восхищение, а доброта – уважение, но черт меня побери, если я соглашусь, будто еще что-нибудь, кроме любви, может вызвать любовь.
– А не кажется ли вам, что подобное суждение свидетельствует о чрезмерном себялюбии? – ответил Джеймс. – Впрочем, если взглянуть на это с другой стороны, то что может быть скучнее? Все равно, что одно масло или один сахар! Тьфу, пропасть! Такой пищей может пресытиться даже изголодавшийся священник. Подстегнуть аппетит может только что-нибудь кисленькое.
– Такого рода уподобления не в моем вкусе, – воскликнул Бут, – но что касается любви, то, поверьте, она никогда не вызывала у меня пресыщения, Мы прожили с женой около трех лет почти в полном одиночестве, и никогда не бывало, чтобы ее общество было мне в тягость или чтобы я испытывал потребность в ком-нибудь другом, и уж точно никогда не прибегал к чему-нибудь, как вы изволили выразиться, кисленькому, чтобы раззадорить свой аппетит.
– По мне, так все это слишком уж необыкновенно, слишком романтично, – ответил полковник. – Если бы мне, не приведи Господь, довелось провести взаперти три года с одной и той же женщиной, то я выжил бы лишь в том случае, если бы у нее оказался такой же бешеный нрав, как у миссис Мэтьюз. А от любви я бы зачах и испустил дух в какие-нибудь два-три месяца. Предположим, мне и в самом деле выпало бы такое наказание, какую я предпочел бы тогда женщину? Думаю, ни одна добродетель не могла бы меня удовлетворить. Нет уж, я предпочел бы, чтобы, обладая нравом тигрицы, она в то же время соединяла в себе скромницу, ворчунью, ученого, критика, острослова, политика и якобита – вот тогда, возможно, постоянные стычки поддерживали бы в нас доброе расположение духа и, каждый день желая друг другу провалиться в тартарары, мы ухитрились бы приспособиться к чертовски монотонному образу жизни, не впадая в чрезмерное уныние или в ипохондрию.
– Так вы, значит, не собираетесь порвать с этой женщиной? – воскликнул Бут.
– Во всяком случае, если смогу, – ответил полковник, – то постараюсь не усугублять того, что уже произошло.
– И были бы непрочь помириться с ней?
– Еще бы, конечно, помирюсь,
– Разумеется, нет, мой дорогой друг, – сказал Бут, – разве только что ради вашего же блага.
– Я вам верю, – сказал полковник, – и все же позвольте вам заметить, вы человек решительно ни на кого не похожий, коль скоро не настаивайте на том, чтобы я расстался с ней ради вас. Клянусь душой, я начинаю жалеть женщину, воспылавшую страстью к, возможно, единственному в Англии мужчине вашего возраста, который оставил ее чувство без ответа. Что касается меня, то, поверьте, она нравится мне больше любой другой женщины, и раз уж так случилось, мой мальчик, то даже если бы в ее душе гнездилось столько же пороков, сколько в ящике Пандоры [172] болезней, я все равно жажду заключить ее в свои объятья; при этом, во избежание несчастья, надобно лишь по возможности следить, чтобы крышка ящика не открылась ненароком. А теперь, дорогой Бут, – продолжал он, – давайте лучше займемся делами; мне, признаюсь, неловко, что я так долго ими пренебрегал, и все по вине этой распутницы, – вот, пожалуй, единственное, за что я на нее зол.
172
Ящик Пандоры – вместилище бед. Пандоре – прекрасной женщине, созданной по воле Зевса и наделенной богами всеми совершенствами, Зевс подарил ящик (сосуд), в котором были заключены все человеческие беды и болезни; любопытная Пандора открыла ящик и выпустила их на волю.
Тогда Бут рассказал полковнику, что он заручился обещанием благородного лорда похлопотать за него, с чем Джеймс сердечно его поздравил и, пожав ему руку, добавил:
– Уж поверьте мне, если он принимает в вас участие, то другого ходатая вам и желать не следует; а я и не знал, что вы с ним знакомы.
Бут пояснил, что познакомился с лордом недавно и что его рекомендовала милорду некая дама.
– Ах, дама! – воскликнул полковник. – Что ж, в таком случае не стану допытываться, как ее зовут. Везет же вам, Бут, с женщинами; можете мне поверить, что в данном случае это самая надежная рекомендация. В чем другом, а в любви к дамам милорд может тягаться с самим Марком Антонием, [173] и если он не истратил на них столько же, сколько почтенный римлянин, то уж во всяком случае не по своей вине. Стоит ему однажды облюбовать какую-нибудь женщину, и он уже ни перед чем не остановится, лишь бы заполучить ее.
173
Марк Антоний (837-30 гг. до н. э.) – римский полководец; в данном случае полковник Джеймс имеет в виду, судя по всему, любовь Антония к Клеопатре, ради которой он пожертвовал интересами Рима и в какой-то мере собственной судьбой.
– Ах, вот как! – воскликнул Бут. – Неужели он такой?
– Такой, – подтвердил полковник. – Впрочем, таковы все мужчины, за редким исключением. Я хочу сказать, что большинство из них ничего не пожалеет, кроме, разумеется, денег. Ведь любовь, точно так же как и дружба, простирается подчас только jusque `a la bourse [174] и не далее. Но что касается милорда, то я не знаю человека, который бы в таких случаях с большей легкостью расставался с деньгами, нежели он. Теперь вы видите, дорогой Бут, насколько я с вами откровенен, полагаясь на вашу честь.
174
до кошелька (фр.).
– Надеюсь, что так, – вскричал Бут! – Но вот только никак не пойму, какой урок мне следует извлечь из этого доверия.
– Да разве я не дал вам понять, – удивился Джеймс, – где ваш товар может найти себе наилучшего покупателя? Смею вас заверить, мой друг, что это тайна, которой я не стал бы делиться с первым встречным, оказавшимся в вашем положении и принимая во внимание все обстоятельства.
– Весьма сожалею, сударь, – воскликнул потрясенный его словами Бут, смертельно при этом побледнев, – что вы способны допустить мысль, от которой у меня кровь стынет в жилах. Мне не хотелось бы верить, что на свете существуют подобные негодяи, однако меня самого следовало бы презирать вдвое больше, если бы я только заподозрил в своей душе хоть малейший намек такого умысла. Мне уже довелось изведать в жизни немало испытаний и, кто знает, какие еще более тяжкие могут выпасть мне на долю, однако моя честь, слава Богу, в моих руках, и я готов смело заявить Фортуне, что этого она меня не лишит.
Запечатанный во тьме. Том 1. Тысячи лет кача
1. Хроники Арнея
Фантастика:
уся
эпическая фантастика
фэнтези
рейтинг книги
Старая дева
2. Ваш выход, маэстро!
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
Наследник 2
2. Старицкий
Фантастика:
попаданцы
альтернативная история
фэнтези
рейтинг книги
Лейб-хирург
2. Зауряд-врач
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
Крещение огнем
5. Ведьмак
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
Мастер Разума III
3. Мастер Разума
Фантастика:
героическая фантастика
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Охотник за головами
1. Фронтир
Фантастика:
боевая фантастика
космическая фантастика
рейтинг книги
Адвокат вольного города 7
7. Адвокат
Фантастика:
городское фэнтези
альтернативная история
аниме
фантастика: прочее
рейтинг книги
Прометей: каменный век II
2. Прометей
Фантастика:
альтернативная история
рейтинг книги
Пустоцвет
Любовные романы:
современные любовные романы
рейтинг книги
Я еще не князь. Книга XIV
14. Дорогой барон!
Фантастика:
юмористическое фэнтези
попаданцы
аниме
рейтинг книги
Город драконов
1. Город драконов
Фантастика:
фэнтези
рейтинг книги
Взлет и падение третьего рейха (Том 1)
Научно-образовательная:
история
рейтинг книги
