Болотные огни(Роман)
Шрифт:
— Он так и сказал, — говорил Борис, — «пусть они с нами шуток не шутят».
Он был счастлив в тот день. Ему казалось, что это не только Морковин помогает ему, что сам отец его приходит к ним на помощь.
На следующий день к Борису вечером в клуб прибежала Милка. Она была белее мела и не могла сказать ни слова.
— Подожди, подожди, — твердила она, — не могу.
Потом уронила голову на руки и некоторое время сидела неподвижно.
— Господи, будет ли этому конец! — воскликнула она с такой тоскою, что Борис
С трудом удалось ему узнать, что же все-таки произошло.
Милка дала показания в розыске и подписала протокол. Когда она подписывала, душа у нее была в пятках, но все-таки она подписала. С мольбой смотрела она на Берестова. «Ничего? Ничего не случится? Вы уверены?» — говорил ее взгляд. Денис Петрович ей улыбнулся.
— Ты здорово мне помогла, — сказал он.
Но и у него на душе было неспокойно: протокол должен был пойти к Морковину.
Через несколько дней Милку вызвал к себе следователь. По ее рассказам, разговор их был таков.
— Кто заставил вас подписать эту бумажку?! — заорал он, швырнув на стол протокол, еще недавно стоивший ей таких героических усилий.
— Денис Петрович, — прошептала эта правдивая душа.
— Я так и знал, — бросил Морковин и начал что- то быстро писать. — Подпишите здесь и здесь, и побыстрее.
Со страху Милка не могла понять, что там написано, да и вообще готова была подписать все, что угодно, только бы уйти от этого человека. В руке ее оказалась ручка с пером.
— Быстро, быстро, — с каким-то бешенством говорил Морковин.
Милка дрожала.
— Где? — спросила она.
— Тут и тут. Быстрее!
Она наклонилась и собралась было подписывать, но в это время ей бросилось в глаза имя Берестова, и она стала читать. «Свидетельствую, — значилось там, — что протокол по делу Дохтурова был подписан мною под нажимом и угрозами…»
— Чего еще нужно?! — опять заорал следователь. — Здесь написано только то, что вы сказали.
От его крика Милка сбилась и опять ничего не могла понять. Но она знала со слов Бориса, да и сама это чувствовала, что Берестов очень хороший человек, поэтому она собралась с силами и прочла.
— Ах ты, господи, — сказал Морковин, — что здесь думать!
— Не могу, — сказала она и положила перо.
Следователь мгновенно успокоился.
— Вот что, Ведерникова, — сказал он, — с такой репутацией, как у тебя, лучше вести себя иначе. Советую подумать.
Удар попал в цель. Милка сжалась и даже закрыла лицо руками.
— Нет и нет, — глухо сказала она, трясясь, — делайте что хотите.
На этом, однако, ее несчастья не кончились. Первый, кого она встретила, выходя от Морковина, был Николай. Сделав вид, что не узнает, она с бешено бьющимся сердцем чуть не бегом пустилась по улице. Он догнал ее у ворот рынка.
— Зачем так торопиться? — сказал он.
Милка шла не оборачиваясь.
— Сюда, — коротко и повелительно, как собаке, приказал он.
Обычно такой тесный и шумный, рынок сейчас был совершенно пуст. Ларьки задвинуты глухими щитами. Николай свернул в коридор между палатками.
— Куда дела мать? —
— Мама уехала.
— Ты помни, от нас не уедешь. Если придешь на суд или скажешь хоть слово… сердце вырежу. Можешь идти.
Получив это разрешение, она пустилась бегом. А сердце ее ныло так, словно хотело напомнить, как ему будет больно, если его станут вырезать.
— Не реви, — сказал Борис.
— Ну почему, почему, — еле выговаривала она, рыдая, — почему все это на меня одну? Где взять силы, Боря, где же взять силы?
Да, нужно было принимать срочные меры. На следующий день он пошел к Берестову (который уже от своего сотрудника знал о встрече Милки с Николаем), потом в уздрав. А еще через день Милка в составе эпидемиологической тройки поехала по деревням, где обнаружился сыпняк. Это дело на время было улажено. Оставался Морковин.
«Что же это такое? — с недоумением думал Борис. — Только вчера он обещал мне раскрыть ловушку, а сегодня… Здесь какая-то ошибка. Может быть, Милка что-нибудь напутала? Или у него какой-то свой следовательский расчет?»
Он подумал, что речь идет о слишком серьезных вещах, чтобы допустить здесь какую-нибудь путаницу, и решил еще раз пойти к Морковину домой. Конечно, было неловко являться без приглашения к столь занятому человеку, однако Морковин — такой непреклонный и жесткий — бывал неизменно добр к Борису; наверно, он не откажет ему в разговоре и на этот раз. Морковин в самом деле встретил его приветливо.
— А, Боря! Заходи, заходи, у меня гости, с которыми тебе полезно познакомиться.
На диване у Морковина сидели два молодых человека и, по-видимому, довольно давно:. в комнате было сильно накурено.
— Садись, Борис, — сказал Морковин, — послушай, что наши герои рассказывают.
Борис разглядывал героев. Одного он знал, это был Николай, другой, невзрачный и невысокий, был незнаком.
— Да что там, — смутившись, сказал невысокий и, опустив голову, посмотрел на свои сапоги, — это мы рассказываем, как Марусю брали.
Марусю? Знаменитую атаманшу, натворившую со своей бандой столько бед на Украине? Посчастливилось же этим парням!
— Ну, «брали» — это слишком сильно сказано, — продолжал тот же парень, — она от нас раненая ушла. Однако банду ее мы разбили навсегда, это правда. Я помню, со мной в этом бою конфуз приключился. Я тогда совсем пацаном был и с коня упал. И верите ли: я не столько боялся, что меня потопчут, сколько боялся, что меня в эскадроне засмеют.
— А кто у вас начальником был? — спросил Морковин.
— О, начальником у нас был горячий человек; может быть, слыхали — Хаджи Мурат.
— Ну как же, — Морковин поднял брови, — начальник эскадрона при Первой конной.
«Ах, парни, неужели же вы были в Первой конной?!»
— Да, — сказал Морковин и насмешливо посмотрел на Бориса, — я забыл вас познакомить. Это Борис Федоров, это Николай Латышев, а это Лев Курковский, известный в городе под именем Левки.
Неужели? Неужели это тот Левка?! Да, фамилия того была Курковский… Но здесь, у Морковина…