Черные гремлины
Шрифт:
Остальные гремлины Оникса разбежались. Снаружи гремело и трещало, пол трясся, изредка раздавались крики и вопли. Ари-Ару заворочалась, засопела, а потом открыла глаза.
– Лак-Лик, - прошептала она и зажмурилась - рядом с куполом прогремел взрыв. Ари-Ару протерла глаза, потянулась, разминая суставы. Посмотрела на меня и испуганно спросила: - Что с тобой? Где мы?
– Ари-Ару, - улыбнулся я.
Из-за кучи сокровищ выбежал черный гремлин с копьем. Из-за грохота я не заметил, как он вбежал под купол. Я подумал, что наступило самое время ткнуть его двузубцем, но вместо этого стоял и смотрел на него. Наверняка он пришел сюда убивать. Но
А он мог. Я уронил двузубец, и упал с острием копья в животе. Стало очень больно и холодно. Я услышал, как взревела Ари-Ару и налетела на черного гремлина. Она разорвала его на куски, расшвыривая в стороны лапы и уши. Затем Ари-Ару подошла ко мне, подняла и сказала:
– Белое море, какой ты легкий...
Я прижался к ней. Ее белоснежная шерсть слиплась, забрызганная кровью черного гремлина. Очень хотелось спать. Я закрыл глаза и почувствовал, что мы отрываемся от пола. Снизу раздались разъяренные крики. Рядом с ухом пролетел камень. Ари-Ару летела, удерживая меня задними лапами.
– Не засыпай, Лак-Лик. Только не засыпай.
Потом она замолчала. Я слышал, как испуганно она дышит, и чувствовал, как напряженно сокращаются ее мышцы. Мы подлетели так высоко, что отсюда наверняка было видно весь скайдл Борд, объятый пламенем войны. В нос ударил едкий запах дыма. Я очень боялся высоты, поэтому не стал открывать глаза. Черные гремлины пришли мстить. Они сдержали слово. Они убьют отцов, матерей, сыновей, а в центре скайдла посадят райз и насадят на его красные шипы наши головы. Их не остановят ни дождь, ни пламя, ни буря. Мир жесток.
Захотелось спать. Мое дыхание замедлилось.
– Не засыпай! Не засыпай!
– встряхнула меня Ари-Ару, и я постарался взбодриться. Вскоре она сбилась с дыхания, и мы начали снижаться. Я понял, что она устала. Ари-Ару поправилась совсем недавно.
Я открыл глаза. Мы летели над горящим островом. Горизонт пылал, заполненный черными флагами, с которых скалились серебряные черепа. Пираты отбивались неровными разношерстными кучками, атакующие наступали ровными уверенными клиньями. Словно черный гвоздь вбивали в серую пятнистую доску. Изредка со стороны черных прилетали тяжелые ядра и дробили строения скайдла и корабли пиратов. Один из барабанов лопнул, разрушенный выстрелами огромных рогаток, и ритм острова сбился.
– Не спи! Не спи!
– повторяла Ари-Ару. Я очень хотел ее послушаться.
Пираты бежали со скайдла. С противоположного берега отплывали корабли, один за другим, спасаясь с горящего острова. Мы летели к пристани. Глаза слезились, но на одной из серых обшивок я разглядел надпись "Огл". Полет Ари-Ару стал неуверенным, мы начали двигаться рывками и вскоре резко пошли вниз.
Мы приземлились у пристани, рухнув в груду грязных мешков. Здесь тоже шел бой. Пираты дрались за места на оставшихся кораблях. Ари-Ару разорвала когтями мешок, в котором оказалась куча белого, лишенного запаха порошка, и перевязала мою рану. Она перекинула меня за спину и привязала к себе, а потом мы начали прорываться к лодкам.
Ари-Ару всегда была сильной, но сейчас даже Раг-Баг не сравнился бы с ней. Она разбрасывала гремлинов перед собой, словно они были плюшевыми, а когда пираты поняли, что лучше не становиться на пути Ари-Ару, она забрала маленькую лодку с парой весел и разорвала сдерживающую эту лодку веревку.
Глава 4.
Я стоял на пятнадцатом балконе железного острова. Все вокруг затопило белое море. От него шел едкий пар, а вздох спустя белая вода забулькала. В воздух поднимались бесформенные переливчатые пузыри, они лопались, разбрызгивая едкую кислоту, и в местах, куда падали мутные капли, шерсть выпадала, а кожа краснела и жглась. Сильный ветер дул то влево, то вправо, стараясь скинуть меня с платформы в булькающий яд.
Я сжался, чтобы не упасть. Кто-то звал меня. Я обернулся и увидел Бип-Бопа на краю платформы. Его морда изменилась, и он превратился в Хек-Хака.
– Я говорил, надо было украсть корабль! Раньше не крал, а теперь украл!
Мне нечего было сказать. Тогда Хек-Хак надел маску с ухмыляющимся серебряным черепом, обернулся черным гремлином и воткнул мне копье в живот. Я почему-то не мог двигаться, и лезвие вонзалось в живот снова и снова. Это было очень больно.
– Лак-Лик, проснись! Не спи!
Черный гремлин пропал, а море перестало бурлить. На этот раз я оказался в раскаленных подземельях железного острова, и в конце коридора было видно коробку с плюшевыми шестеренками. Я побежал к ней, но устал уже на третьем шаге, а потом мои лапы пригорели к полу и задымились. Они тлели и искрились, пока пламя не охватило меня целиком. Я закричал.
– Лак-Лик, очнись! Просыпайся!
Море исчезло. Вместо него до самого горизонта простиралась суша из серого оплавленного материала. Небо покраснело, забрезжил рассвет. Я искал, где спрятаться, но равнина была плоской, без единого холмика. Над горизонтом поднялась яркая светящаяся голова Оникса.
– Почему ты не боишься меня?
– спросил первый пират и выдохнул струю пламени размером с остров. Огонь поглотил меня, я загорелся и ослеп. В ушах застучали барабаны скайдла Борд: БРУМ-БРУМ!!! Кто-то открыл мне пасть и залил огонь прямо в горло.
– Лак-Лик, пожалуйста! Очнись, умоляю...
Я ворочал весла на корабле. Моим напарником был Ког, на его лапах не было перчаток. И кистей тоже не было. Мне пришлось грести за двоих. Кто-то ударил меня палкой по спине. Это была Дырявый Плащ. За спиной появлялись другие пираты: Отвертка, Полосатый Шарфик, Швепс-Швепс и еще три раза Швепс. Они бились и требовали, чтобы я усерднее работал. Я греб, пока не затрещали кости и не завыли растянутые мышцы. Хотелось прыгнуть за борт, в Белое море. Но я продолжал грести, ворочая весло, встречая огненный рассвет и плавясь в брызгах переливчатых пузырей.
Я открыл глаза.
Было темно и сыро. Я вспотел, покрылся мылом и меня трясло. На секунду показалось, что я дома, в норе, но пол почему-то покачивался. Я понял, что плыву в лодке. Верх был закрыт - значит, снаружи пылал день.
Рядом кто-то сопел. Я огляделся. Ари-Ару спала сбоку, укутав меня в мешки и накрыв крылом. Мою рану на животе скрывала окровавленная перевязь. Я стянул ее и ковырнул когтем засохшую корку. Рана воняла. Если не загниет, корка отвалится, а потом шрам зарастет шерстью и его не будет видно. Еще в лодке валялись весла и тазик зефира.