Держава богов
Шрифт:
Последовало молчание: мы соображали, что это могло означать. Дека отреагировал первым, потрясенно выдохнув:
– Как ты можешь возглавить семью… пока она жива?
– Вот именно. Такое никогда прежде не делалось. – Она вдруг повернулась к нам, и мы отпрянули при виде неприкрытого отчаяния на ее лице. – Дека… По-моему, она готовится к смерти.
Дека тотчас оказался подле нее. Любящий брат, всегда готовый поддержать. Она оперлась на его руку, излучая такое доверие, что я вдруг почувствовал себя виноватым. Что, если и в тот вечер она пришла к нам в поисках утешения,
На какой-то миг я вновь увидел ее возле окна: совершенно неподвижную, с заложенными за спину руками. А еще я увидел Итемпаса, смотрящего на горизонт: совершенно неподвижного и слишком гордого, чтобы как-то показать свое одиночество.
Я подошел к ним и потянулся к ней, усомнившись лишь в последний момент. Но любовь к ней еще жила во мне, и я положил руку ей на плечо. Она вздрогнула и подняла на меня глаза, блестевшие от непролитых слез. Она вглядывалась в мое лицо, ища… чего? Прощения? Я не был уверен, что готов ее простить. А вот сожаление – да, я сожалел.
И конечно же, я был бы не я, если бы в такой возвышенный момент обошелся без шуточки.
– А я-то думал, это у меня родители ненормальные, – выдал я.
Получилось не очень.
Тем не менее Шахар рассмеялась, быстро смаргивая слезы и пытаясь снова взять себя в руки.
– Иногда я тоскую о тех временах, когда мне хотелось убить ее, – сказала она.
Эта шутка вышла лучше – или вышла бы, содержи она хоть зернышко правды. Тем не менее я улыбнулся, хотя и несколько натянуто. Дека не улыбнулся ни моей шутке, ни ее. Ремат никогда им особо не интересовалась. И чего доброго, он-то и желал прикончить ее.
Похоже, мысль Деки двигалась в сходном направлении.
– Если она покидает трон ради тебя, – очень серьезно предположил он, – тебе придется отправить ее в ссылку.
Шахар вздрогнула и уставилась на него:
– Что?
Он вздохнул:
– Двухголовое животное нежизнеспособно. Два дворца Арамери, двое правителей… – Он покачал головой. – Если ты не видишь, какая тут кроется опасность, Шахар, ты не та сестра, которую я помню.
Нет, она была прежней. И она все видела. Я заметил, как окаменело ее лицо. Она вернулась к окошку и замерла перед ним, скрестив на груди руки.
– Удивляюсь, что ты намекнул всего лишь на ссылку. Я-то думала, братец, ты предложишь окончательное решение.
Он пожал плечами:
– Матушка, несомненно, ожидает чего-нибудь в таком духе. Она далеко не дура и хорошо тебя натаскала. – Дека помолчал. – Если бы ты ее не любила, я бы предложил такое. Но учитывая все обстоятельства…
У нее вырвался короткий и хриплый смешок.
– Да. Любовь. Как же с ней неудобно.
Она оглянулась и посмотрела на нас, и я непроизвольно напрягся, потому что этот взгляд был мне знаком. Я и сам так смотрел очень много раз, в самых разных обличьях, поэтому не мог не распознать его. И ничего хорошего этот взгляд не сулил.
Тем не менее, обратившись
– Сиэй, так мы снова друзья?
«Ложь!» Мысль была до того мощной и яркой, что я на миг даже усомнился, моя ли она. Уж не Дека ли запускает свои мысли прямо мне в голову, как это делали боги? Впрочем, я отлично знал вкус собственных мыслей. Так вот, эта отдавала знакомо горькими подозрениями, корни которых тянулись в столетия, проведенные с ее чокнутой семейкой, и целые эпохи, прожитые с моей семейкой, еще более чокнутой. Шахар хотела знать правду, а правда причинит ей боль. И она была теперь слишком могущественной и опасной, чтобы я мог ранить ее безнаказанно.
Но во имя всего, что у нас с ней когда-то было, она заслуживала правды, даже какой угодно болезненной.
– Нет, – возразил я.
Я произнес это тихо, словно это могло смягчить удар. Она вздрогнула и замерла, а я вздохнул:
– Я больше не могу доверять тебе, Шахар. А я хочу доверять людям, которых называю друзьями. – Я помолчал. – Но я понимаю, почему ты предала меня. Может, на твоем месте я сделал бы такой же выбор. Не знаю. В любом случае я больше на тебя не сержусь. Не могу, если вспомнить, чем все кончилось.
И тогда я сделал превеликую глупость. Я посмотрел на Деку и позволил своему взгляду озариться любовью. Он удивленно заморгал, и я увенчал обиду оскорблением: улыбнулся. Мне больно будет его оставлять, но старикашка в качестве возлюбленного – это уж слишком. Для смертных такие вещи имеют значение. Я должен вести себя по-взрослому, то есть сохранить достоинство и сделать шаг прочь, пока в наши отношения не проникла неловкость.
Я всегда был придурком, думавшим лишь о себе. Вот и в тот момент я заботился только о себе, вместо того чтобы его защитить.
Лицо Шахар стало непроницаемым. В нее точно нож воткнули – и вырезали самую душу, оставив каменное изваяние, неумолимое и пустое. И пустоту мгновенно заполнил гнев.
– Понятно, – проговорила она. – Что ж, хорошо. Раз ты не находишь возможным мне доверять, значит и я не могу себе позволить оказывать тебе доверие. Так ведь? – И она обратила ледяной взгляд на Деку. – Я в некотором затруднении, братец…
Дека нахмурился, озадаченный переменой настроения Шахар. В отличие от него, я не удивился. То, что она собиралась сделать с братом, разгневавшись на меня, было ясно как день.
– Не надо, – прошептал я.
– Декарта, – сказала она, не обращая на меня внимания. – Мне очень больно об этом говорить, но я должна просить тебя принять полную сигилу.
Дека замер. Она же улыбнулась, и я возненавидел ее за это.
– Я, конечно, никогда не осмелилась бы диктовать тебе выбор возлюбленного, – продолжила она, – но, учитывая историю Сиэя и несметное число Арамери, которых он загубил своим плутовством…
– Я в это не верю! – перебил Дека.
Он дрожал, на его лице боролись потрясение и ярость. Но не простая ярость – присутствовало еще что-то, причем намного худшее. И тоже знакомое мне. Ощущение предательства. Он ведь ей доверял, а она только что разбила ему сердце. Так же как мне.