Дилогия об изгоняющем дьявола
Шрифт:
— По-видимому, нет,— согласился Киндерман.— Вы на редкость сообразительный человек.
— Итак, какое имеет отношение Ласло к убийствам?
— Не знаю. Она замешана в этом деле, хотя и косвенно.
— Я теряюсь в догадках.
— Это обычное человеческое состояние.
— И вы считаете, что здесь она будет в полной безопасности?
— Скорее всего, да. И все же вы точно уверены, что пропуск для нее был подделан?
— Ни на йоту не сомневаюсь.
— Кто же его подделал?
— Понятия не имею. Вы начали задавать вопросы по второму кругу.
— Этот необычный почерк с закорючками вам ни о чем не говорит?
Темпл уставился на Киндермана, а потом неуверенно отвел взгляд и коротко бросил:
— Нет.
«Слишком поспешно»,— отметил про себя Киндерман. Он молча оглядел врача, а затем неожиданно попросил:
— Объясните мне, пожалуйста,
Темпл снова повернулся к своему собеседнику. На этот раз на его лице сияла самодовольная ухмылка.
— Видите ли, моя работа во многом похожа на вашу. Я ведь тоже в каком-то смысле сыщик.— Он весь подался вперед.— И вот что я выяснил. Уверен, вы все поймете и оцените. Движения Ласло кажутся неслучайными, верно? Они всегда одни и те же.— Темпл попытался изобразить их.— Как-то раз я очутился в сапожной мастерской: мне надо было срочно отремонтировать ботинки — оторвалась подошва И вот от нечего делать я принялся наблюдать за работой мастера, пока он пришивал мою подошву. Саму операцию, разумеется, выполняла специальная машина. Я подошел к мастеру и спросил: «Скажите, любезнейший, а как же вы раньше справлялись с этой задачей, когда у вас не было никаких машин?» Сапожник был уже в годах и говорил с акцентом — по-моему, у него в роду имелись сербы. А спросил я его просто по наитию, так как вдруг почувствовал, что мне очень важно узнать об этом. «Раньше мы все делали руками»,— ответил он и засмеялся, приняв меня, видимо, за дурачка И тогда я его попросил показать, как именно. Он, конечно же, сразу заявил, что ему некогда заниматься , подобной чепухой, но я предложил деньги — по-моему, долларов пять. И вот тогда он уселся рядом со мной, зажал между коленями ботинок и, имитируя движения, которыми прилаживают оторванные подошвы, начал «зашивать» его. И, поверите ли, его жесты точь-в-точь походили на пассы Мартины Ласло. Я попал в точку! Пулей помчался в больницу и связался с ее братом в Виргинии. И знаете что? Как раз перед тем, как Ласло свихнулась, ее бросил парень, который обещал на ней жениться и клялся в вечной любви. Догадываетесь, кем работал этот пройдоха?
— Неужели сапожником?
— Вот именно. Она не вынесла потери — и сама как будто превратилась в своего возлюбленного. Когда тот ее бросил, Ласло было всего лишь семнадцать. Девушка не мыслила жизни без него и полностью отождествляла себя с этим негодяем. А сейчас ей уже стукнуло пятьдесят два.
Киндерману стало грустно.
— Ну, и что вы об этом скажете? Я имею в виду способность выслеживать,— краснобайствовал психиатр.— Этот талант у вас либо есть, либо его просто нет. И проявляются такие способности довольно рано. Только-только закончив университет, я столкнулся с одним занятным пациентом. Он страдал депрессией. Несчастный утверждал, что постоянно слышит в ухе щелчки. И вот, после долгой беседы мне неожиданно пришла в голову идея. «А в каком именно ухе у вас щелкает?» — поинтересовался я. Он тут же ответил: «Всегда в левом».— «А в правом никогда?» — не унимался я. «Нет, только в левом».— «А можно, я послушаю?» — попросил я. «Пожалуйста»,— согласился больной. Тогда я приложил к его уху свое и — поверите ли? — действительно услышал щелчки! И довольно громкие. Оказывается, молоточек у него в среднем, ухе вечно соскальзывал и издавал эти злосчастные щелчки. Пришлось прибегнуть к помощи хирурга, и пациент сразу же почувствовал облегчение. А ведь он пролежал в психиатрическом отделении целых шесть лет. Именно эти щелчки и сводили его с ума — он сам себя считал психом, а отсюда и начиналась депрессия. Как только пациент понял, что щелчки ему вовсе не кажутся, что они реальны, он сразу же выздоровел.
— Да, просто потрясающе,— согласился Киндерман.— Ничего подобного я еще не слышал.
— Довольно часто я применяю и гипноз,— продолжал распинаться Темпл. — Хотя многие врачи не признают его, да и не верят в успех. И потом, гипноз считается в некоторых случаях даже опасным. Но взгляните на этих несчастных. Неужели лучше оставить их в том положении, в каком они пребывают сейчас? Боже мой, да надо быть воистину изобретателем, чтобы облегчить их страдания! И всегда искать новые пути. Всегда.— Он тихо засмеялся.— Я тут еще кое-что вспомнил. Во времена студенчества мы проходили практику в гинекологическом отделении. И вот там я наткнулся на одну больную, женщину лет сорока, которая жаловалась на странные боли в половых органах. Я часто и подолгу беседовал с этой пациенткой, наблюдал за ней и пришел к выводу, что место ей не в гинекологическом отделении, а в сумасшедшем доме.
— И для меня это был неплохой урок, доктор,— признался Киндерман.— В самом деле. Вы мне открыли глаза на кое-какие вещи. Знаете, многие врачи почему-то недолюбливают психиатров и в удобный момент не прочь покритиковать их.
— Идиоты,— буркнул Темпл.
— Между прочим, я сегодня обедал с одним из ваших коллег. С доктором Амфортасом, невропатологом. Может, слышали?
Психиатр прищурился.
— Уж Винс-то не преминул бы ущипнуть меня, это точно.
— Да нет же,— поспешил вступиться за своего нового знакомого Киндерман.— Ничего плохого о психиатрах он не говорил. Мы говорили совсем о другом.
— И что же?
— Он оказался очень симпатичным человеком. Кстати, вы не могли бы попросить кого-нибудь проводить меня до палаты Ласло? — Киндерман встал.— Мне необходимо осмотреть ее кровать.
Темпл поднялся с кресла и, свирепо взглянув на следователя, потушил сигару.
— Я сам вас провожу,— сердитым голосом предложил он.
— Нет-нет, ни в коем случае. Вы ведь чудовищно заняты. Я не могу быть таким навязчивым и отнимать у вас кучу времени — Киндерман поднял руки, как бы умоляя Темпла остаться в кабинете.
— Какая ерунда,— возразил Темпл
— Я правда не доставляю вам чрезмерного беспокойства?
— Это отделение — мое детище. И я по праву горжусь им. Пойдемте, я вам все покажу сам.— И он распахнул дверь.
— Это окончательное решение?
— Абсолютно.
Киндерман вышел в коридор. Темпл указал направо:
— Вот сюда, пожалуйста.— И быстрым шагом устремился вдоль коридора. Киндерман едва поспевал за ним.
— И все же мне так неудобно,— наигранно сокрушался следователь.
— Лучшего провожатого вам не найти.
Отделение представляло собой настоящий лабиринт коридоров, перемежающихся небольшими холлами. По обеим сторонам коридоров располагались многочисленные палаты, кое-где встречались конференц-залы и комнаты для персонала. Тут же находилась небольшая столовая и целый комплекс кабинетов физиотерапии. Но настоящей гордостью отделения являлся, разумеется, зал отдыха с теннисным столом и телевизором. Очутившись в этом помещении, психиатр указал на группу больных, смотревших по телевизору какие-то спортивные соревнования. Большинство пациентов — люди пожилого возраста — уставились на экран в полном безразличии, словно не понимая, что там происходит. Все они были в пижамах, халатах и в одинаковых тапочках.
— Здесь-то и разыгрываются настоящие сражения — сообщил Темпл.— С утра до вечера бедолаги с пеной у рта обсуждают, какую именно программу смотреть. А медсестра выступает в роли арбитра. Собственно, в этом и заключается вся ее работа.
— Похоже, они сейчас довольны своим выбором,— заметил Киндерман.
— Погодите. Я вам кое-что о них расскажу. Вон там, например, видите? Очень интересный пациент,— шепнул Темпл, указывая на одного из мужчин, внимательно следящих за происходящим на экране. На голове у больного была бейсбольная кепка.— Он страдает кастрофренией,— пояснил Темпл.— Считает, что враги высасывают у него из головы мысли. Не знаю. Возможно, в его словах есть доля правды. А вон там, позади него, стоит Лэнг. Когда-то он считался неплохим химиком, но внезапно начал слышать голоса на чистых магнитофонных лентах. Это были голоса умерших. Они отвечали ему на любые вопросы. В свое время он где-то раздобыл книгу, где рассказывалось о разного рода психических аномалиях, вот с этого-то все и началось.