Дни между станциями
Шрифт:
Он оставил ее в отеле; она сказала, что хочет побыть там одна. Она видела, как ужасно для него снова быть брошенным в тумане наедине с собой. Но он видел коридоры раздора, что вились в ней.
И тогда он пошел обратно той же дорогой, которой они пришли, посреди Большого канала, пока не обогнул излучину и не увидел вдалеке мост Риалто. И тут он услышал музыку, начавшую таять, словно пианиста уносило в море. Он слыхал ее раньше; она плыла из окна утром, когда начался кросс, когда он стоял в тени вокзала, наблюдая за ней, стоявшей внизу на
Они были в каких-то футах от того места, где всего несколько минут назад были они с Лорен; их велосипеды усеяли берега, они в отчаянии бросили их у дороги. Они сидели, в измученном смятении вглядываясь в туман. Когда Мишель двинулся к ним, несколько человек подняли головы при звуке его шагов, и тогда остальные начали вставать. Когда он подошел к мосту, они хлынули было к нему, но затем шагнули назад и залепетали на нескольких языках. Мишель переводил взгляд с одного на другого.
И тут он услышал голос сзади. Джейсон протиснулся сквозь толпу, глядя на Мишеля, на его седую шевелюру и древние глаза, и сказал:
– Это ты?
– Это я, – сказал Мишель. – Вы потерялись.
– Ну ни фига себе.
– Вы что, не слышали вертолетов, не видели факелов? Вас ищет весь город.
– Мы никого не слышали и не видели, – ответил Джейсон. – Мы в самом начале повернули не туда, и я часами ездил взад-вперед по одному каналу, взад-вперед – по другому. Весь город словно испарился.
– Вы посреди Большого канала, в центре города, – сказал Мишель. Он ткнул пальцем. – Площадь Сан-Марко прямо вон там, в конце…
– Я же сказал тебе, – ответил Джейсон, – мы ехали по этому каналу весь день и всю ночь. Слушай, если ты знаешь, где мы, то пошли.
Они взяли свои велосипеды и последовали за ним в город.
Она спала, когда услышала, как открывается дверь; в это первое мгновение она не знала, Мишель это или Джейсон. Он прислонил велосипед к стене. Он был раздет до пояса и нес буханку хлеба и бутылку виски. Он не взглянул на нее, даже когда она села на постели, и не сказал ни слова; он лишь подвинул стул у окна, приготовившись поесть и особенно выпить. Стояло совсем раннее утро, свет только начинал просачиваться сквозь туман на улице. Наконец она сказала:
– С тобой все хорошо?
Он не ответил. Он измотался и перепачкался.
– Где ты был?
Он взял хлеб и сделал глоток виски. Он уставился себе между коленей, сгорбившись на стуле, его белесые волосы свешивались на лицо. Наконец он сказал:
– Ты влюблена в него?
– Да.
Он кивнул. Он продолжал ковырять хлеб, словно собирался съесть его.
– Особой разницы нет, знаешь ли.
Она ничего не сказала.
– Чего ты хочешь? – спросил он.
– Я считаю, нам надо на время расстаться.
– Мы уже и так надолго расставались. Десять месяцев, год…
– Дольше, – сказала она. – Мы расстались гораздо раньше.
Он стукнул бутылкой об стол; он был в глубокой, застывшей ярости. Он встал и впервые взглянул прямо на нее.
– Что ж, – сказал он, – я вижу, я уже не номер один.
Он излучал гнев, и она не могла на него смотреть.
Он собрался уходить, и она спросила:
– Куда ты идешь?
– А тебе-то что?
– Но что ты будешь делать?
Выходя, он хлопнул дверью.
Из своей комнаты
33
Locanda (um.) – постоялый двор, небольшая гостиница. (Прим. перев.)
Еще до полудня он спустился в холл локанды. Лорен подошла к телефону, она плакала. Мишель слышал в трубке гам в фойе отеля Лорен; она не могла говорить. Она все срывалась.
– Я сказала ему, что хочу разойтись.
Она едва сумела это выговорить.
– Он там?
Его озаботило то, как горестно прозвучал ее голос.
– Он ушел, потом вернулся, а теперь снова пропал. Мишель, куда он пойдет? Ему некуда идти.
– Я иду к тебе, – сказал он.
Добравшись до отеля, он все высматривал Джейсона; он пошел к ее номеру и постучал к ней с опаской, не зная, вернулся ли тот. Лорен открыла – она была одна. Она не взглянула на него, открывая дверь, а он не поцеловал ее. Она плакала, а потом он обнимал ее на постели и все думал, что случится, если вернется Джейсон. Он не вернется, сказала она. Она была вымотана; Мишель хотел отвести ее к себе в локанду. Она пробормотала, засыпая: я знаю, он не вернется, если я вообще его знаю. Наконец она заснула, и Мишель сидел, прижимая ее к себе.
Когда Джейсон вернулся, он застал Мишеля на постели с Лорен; мужчины лишь переглянулись. Лорен проснулась и в смятении села. Джейсон подошел к окну, словно занятый своими делами, и Лорен глянула на Мишеля. Джейсон уселся на стул у изножья кровати, не глядя на них. Ни один ничего не говорил другому, все сидели и ждали: двое мужчин, каждый из которых дожидался ухода соперника, и женщина, поставленная перед выбором.
Наконец, посреди тишины, Джейсон пошевелился на стуле и прочистил горло. Он с трудом подбирал слова.
– Э-э, Мишель, – сказал он. – Это, должно быть, особенно трудно для тебя. Мне очень жаль.
Мишель не мог придумать, что сказать в ответ. Прошло еще несколько минут, и Джейсон наконец обратился к Лорен:
– Мы можем поговорить?
Она взглянула на Мишеля, он взглянул на нее. Все внутри у него переворачивалось. Его ужасало то, что если он оставит ее сейчас, то потеряет ее; его ужасала власть, которую имел над ней Джейсон.
– Я позвоню тебе, – сказала она.
– С тобой все будет в порядке?