Довоенная книга
Шрифт:
– В чем дело?
– Я остаюсь. Мы с Мадиной женимся, через три дня в храме венчание, я договорился.
Ну, мы деньги, какие были, ему оставили и уехали.
Потом лет десять все, кто в Цхинвали ездил, обязательно таскали туда всякие памперсы, присыпки какие-то, лекарства, шмотье. Колхоз же тесный, все про эту историю знали, и неважно, кто как друг к другу относится, есть же какие-то понятия, двое детей все-таки, не хвост собачий. Алан и Паша-младший. Алану уже двадцать два. Он родился в мае девяносто шестого. Понятно, Эйнштейном быть не надо: август плюс
Паше-младшему пятнадцать, он две тысячи второго.
Пашка в Цхинвали – уважаемый человек. Руководит на местном телевидении операторами, в университете преподает журналистику.
Пашка. Преподает. Журналистику. Неважно где. Поверить в это невозможно, но приходится.
Жалко, видимся редко.
Я не езжу в Южную Осетию, потому что там давно ничего не происходит. Так, вялотекущая независимость.
Он не ездит в Москву. С тех пор как Мадину убили. В восьмом году во время второй войны. Танк проезжал, случайно дом задел, а там такая постройка – ей много не надо, ее и завалило. Хорошо, дети в подвале были.
Я еще спросил, когда мы в последний раз виделись: чей танк-то был, наш или как? Пашка сказал – ваш.
Когда журналистика закончилась, а литературные гонорары еще только снились (этот процесс продолжается), неизбежно встал вопрос, где добывать хлеб насущный.
Спасибо добрым людям, которые меня позвали работать в один благотворительный фонд. Он помогает обитателям Домов матери и ребенка. Это такие заведения в российских исправительных колониях, где содержатся матери с маленькими детьми – они там либо родились после свиданий, либо были зачаты еще до приговора.
Один важный урок я получил, когда работал в этом фонде. Даже не урок – содержание я и так знал, но формулировку – ее бы в граните отлить. Мне ее подарила Светлана Александровна, начальник Дома матери и ребенка в одной из колоний.
У Светланы Александровны была мечта – икеевская кухня, которую она как увидела, так покой потеряла. Она захотела поставить такую в своем Доме матери и ребенка, чтобы ее подопечные видели, что есть другая жизнь, и тянулись к ней. Светлана Александровна не столько за них переживала, сколько за детей, потому что она педиатром раньше работала, пока больницу не закрыли в поселке и осталась для трудоустройства одна зона.
Кухня-то сама по себе не вопрос, деньги есть. Проблема – ее в зону затащить. Нерешаемая. Сто тридцать пять разрешений для этого нужно, пятьсот десять согласований, еще полтонны виз, и в результате все равно откажут. Потому что, когда отечество начинает печься о ближнем, оно конкуренции не терпит. Если речь о мелочевке всякой вроде памперсов, еще так или сяк можно договориться, а когда о такой капитальной вещи, как кухня, – нет, просто нереально.
А Светлана Александровна говорит: покупайте и привозите, дальше не ваша забота. И через неделю после доставки звонит: приезжайте полюбуйтесь, как встала, – сердце поет.
У меня глаза на лоб, потому что такого быть не может ни при каких обстоятельствах, плавали, знаем. И я не поехал, а помчался – увидеть
И оно мне было явлено. Вот она, кухня – стоит, сверкает и переливается, оступившиеся матери на нее только что не молятся под руководством Светланы Александровны.
Но как, спрашиваю, как вам это удалось?
Я, рассказывает Светлана Александровна, больничный взяла с четверга. А в среду вечером контингент пригнала и кухню вашу, все сорок шесть коробок, со склада, он до периметра, вынесла и сложила на крыльце штаба, он тоже не в зоне.
В четверг утром все прутся на планерку, начальник впереди, ему плохо. Он голову поднимает, коробки видит – это еще что такое, спрашивает. Ему отвечают – это для Дома матери и ребенка привезли. Ну и тащите к матери и ребенку, что оно здесь валяется, проход загораживает.
Им велено тащить, они тащат. На вахте спрашивают: алё, а бумаги? А те им – начальник приказал, с него и требуйте. А с него с утра чего-нибудь требовать дураков нету. Ну и все. Потому что, если вещь в зону попала, она оттуда уже не вернется никогда. Я на всякий случай кота тянуть не стала, подписала за свои деньги вольную бригаду, которая у нас ремонт делала, они мне за день все смонтировали, не отдирать же теперь обратно.
Опера мне потом предъявили – а каким образом, Светлана Александровна, гуманитарка в зону попала? Понятия не имею, говорю, я на больничном была. Они: поняли. Еще бы они не поняли. Я же их детей тоже смотрю, и мне их женам только намекнуть про ущерб детской психике от вида бухающего отца – им сильно не до моей гуманитарки станет.
Потому что, пояснила Светлана Александровна, подытоживая рассказ о попадании икеевской кухни в места лишения свободы, государство у нас очень хорошее, но насквозь мудацкое, с ним надо по-доброму.
Познавательный опыт, ничего не скажешь. Поэтому два раза спасибо добрым людям, которые заботятся об этих женщинах и детях, до которых мало кому есть дело. Еще и за то, что благодаря им появился рассказ «Доставлено, прочитано».
Доставлено, прочитано
я был идиот. я тебя очень люблю. давай поженимся. и у нас будут дети. и собака
Ошиблись номером. Отправьте на правильный
ох. вы меня спасли!!! спасибо)))))))
Не за что. Завидую адресату
завидовать особенно нечему
Вы в своем уме? 6 утра
простите не посмотрел и разбудил