Другая история Российской империи
Шрифт:
Современные иностранные писатели осыпали Екатерину чрезмерными похвалами; очень естественно; они знали её только по переписке с Вольтером и по рассказам тех именно, коим она позволяла путешествовать.
Фарса наших депутатов, столь непристойно разыгранная, имела в Европе своё действие; «Наказ» её читали везде и на всех языках. Довольно было, чтобы поставить её наряду с Титами и Траянами, но, перечитывая сей лицемерный «Наказ», нельзя воздержаться от праведного негодования. Простительно было фернейскому философу превозносить добродетели Тартюфа в юбке и в короне, он не знал, он не мог знать истины, но подлость русских писателей для меня не понятна».[25]
Послепетровское
Если коротко, «золотой век» высшего слоя дворянства при «просвещённом абсолютизме» Екатерины проистекал из усиления барщинной эксплуатации крестьян. Выгоды хлебного экспорта и полнота власти дворян над крепостными обусловила резкое возрастание отработочной ренты: барщинными стали три четверти помещичьих крестьян, причём продолжительность барщины могла достигать целой недели, чего раньше никогда не допускалось.
Ещё одним результатом стало уменьшение городского торгово-промышленного населения: дороговизна хлеба и выгодность его продажи побудили многих владельцев небольших капиталов – купцов и ремесленников, взяться за пашню. В своё время начинала Россия свой экспорт с торговли пушниной и воском; в начале XVIII века в списке вывоза преобладали продукты животноводства (кожи, сало, мясо) и пенька. Благодаря крутым мерам Петра к 1725 году главной экспортной статьёй (36%) стал текстиль; также началась торговля железом. После его смерти «открытый» рынок, подтягивание внутренних цен в России до уровня мировых и эмиссия денег привели к тому, что главное место вновь перешло к пеньке, и оставалось за ней до конца столетия, когда её «догнал» хлеб, а следом шли лён и сало; доля железа была наибольшей в 1750 году (15% экспорта), но уже к 1769 году упала до 10%, а к 1800 и до 6%. По сути, императрица запланировала отставание России в её развитии.
Стремление титулованной знати к повышению доходности своих имений, конечно, не ограничилось усилением барщины и экспортом хлеба. Расширилась вотчинная промышленность, особенно непосредственно связанное с хлебопашеством винокурение (установленную Елизаветой дворянскую монополию на винокурение Екатерина закрепила Уставом о винокурении) и суконная мануфактура, обеспеченная госзаказом. Дворянство доминировало также в металлургической, поташной, стеклянной, писчебумажной промышленности.
Сходную ситуацию мы видим в ХХ веке: в его начале главный экспортный товар – хлеб, во второй половине – сложная техника и наукоёмкая продукция, сегодня опять сырьё: нефть и газ, притом, что кое-где и самолёты делают (по одному в год). Плохое качество управления государством всегда приводит к торможению развития и росту благосостояния элиты за счёт экспорта продукта, пользующегося повышенным спросом в данный момент, и обнищания основной массы населения.
Как сегодня, так и тогда государство было зажато между необходимостью увеличения объёма валового земледельческого продукта и сохранения стабильности. Видимо, понимая суть проблемы, императрица, укрепляя власть душевладельца, одновременно взывала к его чувству ответственности перед государством и престолом за вверенное ему, как представителю высшего сословия, зависимое население, правда, апеллируя не к христианским ценностям и гуманным идеям Просвещения, а к здравому смыслу собственника. И в таком же
Да, усиление давления на земледельцев сопровождалось желанием власти и помещика удержать крестьянина от разорения; и всё же на протяжении всего XVIII века дистанция между привилегированным и податным населением в уровне жизни и мировоззрении стремительно увеличивалась.
Лишь заложенные Петром I общественные механизмы позволили России сохранить устойчивость даже при Екатерине II, несмотря на непродуманность и нерезультативность многих её мероприятий, и даже вопреки тому, что «высшие» дворяне смогли перевести развитие страны с византийского стиля правления на польский, а экономика стагнировала. Надо отдавать себе отчёт в том, что полного краха в этот период удалось избежать только благодаря разгрому Турции и приобретению южных чернозёмов и появлению нового экспортного товара – хлеба, что дало стране большой резерв для выживания.
Завоевание юга было долгосрочной программой в политике России; об этом думал ещё Иван Грозный. Страна давно готовилась к решению этой программы. То, что её удалось реализовать во времена Екатерины II, случайность. Но это событие позволило довольно посредственному, с точки зрения целей государства, правлению этой императрицы предстать в глазах потомков очень хорошим.
А хлеба юга не только позволили удержаться ей, но и дали изрядную устойчивость (и резерв для развития) правлениям XIX века.
Емельян Пугачёв и его восстание
Достижению более результативной победы в войне с Турцией помешала начавшаяся в 1773 году крупнейшая гражданская война XVIII века, вошедшая в историю как «восстание Пугачёва». Официальные документы об этой войне существуют; с ними знакомился, занявшись историей этой бунтарской войны, А. С. Пушкин. Он запросил у военного министра графа Александра Чернышёва следственное дело Пугачёва и другие архивные документы, и получил их.
Пушкин изучал также труды французских историков эпохи Реставрации – Тьерри, Гизо, Минье, и просился в командировку за границу, – но при всём благоволении к нему царя, так и остался невыездным. А жаль: именно за рубежом хранилась разгадка многих тайн пугачёвской войны! Лишь недавно группа российских учёных во главе с Петром Черкасовым была допущена к рассекреченным документам архива МИД Франции в Париже. Мы приведём некоторые факты, обнаруженные ими.
1773, сентябрь. – Начало восстания Емельяна Пугачёва. До сих пор можно прочесть в учебниках, что это был крестьянский бунт против помещиков-угнетателей, а Пугачёв – простой казак и раскольник. Однако по громадности охваченной территории (Оренбуржье, Урал, Приуралье, Западная Сибирь, Среднее и Нижнее Поволжье), массовости, затраченным средствам и применявшемуся оружию произошедшее совсем не похоже на тот бунт, каким были, например, восстания Ивана Болотникова или Степана Разина.
Во-первых, большинство населения оказалось на стороне восставших. По Пушкину, «весь чёрный народ был за Пугачёва. Духовенство ему доброжелательствовало, не только попы и монахи, но и архимандриты и архиреи… Класс приказных и чиновников был ещё малочисленен и решительно принадлежал простому народу. То же можно сказать и о выслужившихся из солдат офицерах. Множество из сих последних были в шайках Пугачёва». (Обратите внимание на многоточие в этой цитате; мы скоро его объясним.)