Дьявольские балы
Шрифт:
Сержант Рейнолдс снял темные очки и взглянул на Миранду в упор.
— Значит, ты тоже надеваешь атласную форму? Красное, синее, белое? Коротенькая юбочка с симпатичным плащиком? Хотел бы я на это взглянуть…
Он улыбнулся, глядя прямо ей в глаза, и Миранда почувствовала, как коленки слабеют, а в голове начинает прокручиваться какой-то странный сценарий с участием сержанта, но уже без футболки, зато с банкой кленового сиропа и целой тарелкой…
— А вот и моя девушка. До встречи, — и Рейнолдс пошел прочь.
…аппетитных блинчиков. Миранда увидела, как сержант направился к молодой женщине. Возраст — чуть за двадцать,
— Не терпится попасть домой… Я купил парочку потрясающих игрушек, ты будешь в восторге.
Шепот был хриплый от возбуждения, сердце бешено колотилось.
Проходя мимо Миранды, сержант небрежно дернул подбородком в ее сторону и бросил:
— А ты держись подальше от неприятностей.
— Ага, ты тоже, — ляпнул Чокнутый Язык. Миранде захотелось побиться головой о капот. Она выставила себя полной идиоткой. Попыталась реабилитироваться, обратившись к разученному приему Беззаботного Смеха, но выдала лишь сдавленный смешок.
Когда парочка была на другом конце парковки, Миранда услышала, как девица спросила у сержанта, с кем тот беседовал. Рейнолдс ответил:
— Таксистка. Водит лимузины.
— Она — шофер? — изумилась девица. — Больше напоминает стюардессу с «Гавайских авиалиний». Только моложе. Да и симпатичнее. Знаю я, как ты общаешься с такими девчушками. Уверен, что мне не о чем беспокоиться?
Рейнолдс расхохотался и ответил с искренним недоумением:
— Она? Детка, да она просто школьница, которая неровно ко мне дышит. Поверь, тебе совершенно не о чем беспокоиться.
Запасный. Выход. Срочно. Пожалуйста.
Порой обладание суперслухом оборачивается суперотстоем.
3
Миранда очень любила аэропорт Санта-Барбары. Здание мало походило на официальное учреждение. Скорее на бар старины Джо где-нибудь в Акапулько. Стены были отделаны под саман, пол устилал прохладный терракотовый кафель, причудливая крыша поблескивала голубовато-золотой черепицей, по стенам вилась бугенвиллея. Аэропорт был маленький, самолеты останавливались прямо рядом со взлетно-посадочной полосой и ждали, пока к ним подъедет трап. Встречающие толпились тут же, от взлетного поля их отделяла лишь тоненькая цепь на столбиках.
Миранда вытащила табличку, мельком проверила фамилию, «Кумская», и повернула ее навстречу выходящим из самолета. От нечего делать она стала слушать, как женщина в золотистом «лексусе» разговаривает с кем-то по мобильному: «Если она выйдет из самолета, я сразу ее увижу. Да, скажи ему, чтобы готовил чековую книжку». Между лимузином Миранды и «лексусом» стояли четыре машины. Девушка чуть склонила голову и прислушалась к склизкому шелесту — шлеп, шлеп, шлеп. Это улитка ползла по остывающему асфальту к зарослям плюща.
Миранда до сих пор в подробностях помнила тот миг, когда впервые осознала, что не все люди слышат то же, что она. Тогда она поняла, как сильно отличается от окружающих. Это случилось в седьмом классе, в школе Святого Варфоломея, после того как весьма познавательный фильм под названием «Твое тело меняется: пробуждение женственности» был неоднократно просмотрен и изучен вдоль и поперек. В фильме ничего не говорилось о тех изменениях в
Воспитательница, сестра Анна, на все вопросы отвечала: «Не говори глупостей!» — и Миранда решила, что эти странности — штука самая обыкновенная. Настолько обыкновенная, что в фильме о них даже упоминать не стали. Прозрение пришло в тот день, когда она попыталась завоевать вечную любовь и признательность Джонни Войта — посоветовала ему не списывать у Синтии Рилей, так как, судя по скрипу ручки (Синтия сидела в пяти партах от Миранды), все ответы у нее все равно неправильные… Только в тот день Миранда поняла, насколько она «альтернативно одаренная». Вместо того чтобы благодарно упасть на колени и признать ее своей богиней, своей спасительницей в набитом ватой лифчике и клетчатой юбочке, Джонни обозвал Миранду уродиной, потом — длинноносой стервой, а потом и вовсе попытался поколотить.
Вот тогда она и поняла, насколько опасны ее силы для окружающих. Особенно если выходят из-под контроля. И заподозрила, что сильно рискует навсегда остаться изгоем. А еще в тот день она осознала, что намного сильнее мальчишек, и они почему-то не считают это прикольным. Наоборот, им это здорово не нравится. Как, впрочем, и школьной администрации.
С тех пор Миранда научилась прямо-таки профессионально маскироваться: прятать способности, контролировать силу. По крайней мере, она думала, что научилась, пока, семь месяцев назад…
Миранда заставила себя сосредоточиться на людях, выходящих из самолета. В конце концов, она на работе. Вот неподалеку стоит мужчина, светленькая кудрявая девчушка у него на плечах весело машет идущей навстречу женщине и кричит: «Мама, мама! Я так соскучилась!»
Миранда почувствовала что-то вроде удара в солнечное сплетение. У школы-интерната есть, как минимум, одно преимущество: отпадает необходимость ходить по гостям. Созерцать счастливые семьи, дружно поглощающие завтрак за большим обеденным столом, — удовольствие сомнительное. Почему-то каждый раз, когда Миранда пыталась представить себе настоящую семью, перед глазами вставала картина семейного завтрака.
Впрочем, отпрыски нормальных семей редко попадали в Академию Честворд, «лучший пансион в Южной Калифорнии». Миранде всегда казалось, что этому учебному заведению больше подошло бы на звание «Детский склад». Стоило отбросить все условности, и становилось ясным как день: родители (или, как в ее случае, опекуны) просто сдавали сюда детей на длительное хранение.
Исключением, пожалуй, могла считаться ее соседка по комнате, Кензи. С Кензи Чин Миранда жила дольше, чем с кем бы то ни было, — целых четыре года. С тех самых пор, как обе поступили в пансион. Кензи попала в Честворд из самой что ни на есть «идеально-завтракальной» семьи. У нее была идеальная кожа, идеальные отметки, и вообще все было идеальное. Миранда неизбежно возненавидела бы соседку, да только Кензи, сверх всего перечисленного, оказалась преданной и отзывчивой подругой. И к тому же самую малость чокнутой.