Джузеппе Бальзамо (Записки врача). Том 2
Шрифт:
– Я и он. Да спросите его сами!
– Можно вас развязать, друг мой?
– Можно.
– Вы обещаете не шевелиться?
– Обещаю, если вы мне это прикажете.
– Приказываю.
– Признаться, вы говорите так уверенно, что мне очень хочется попробовать.
– Попробуйте и ничего не бойтесь.
– Развяжите его, – приказал хирург.
Санитары повиновались.
Бальзамо перешел к изголовью больного.
– Теперь не двигайтесь, пока я не прикажу. Статуя в могиле не могла бы лежать неподвижнее, нежели
– Можете оперировать, – предложил Бальзамо, – больной готов.
Хирург взялся за скальпель, но в решительную минуту заколебался.
– Режьте, сударь, режьте, говорят вам! – проговорил Бальзаме голосом вдохновенного пророка.
Поддавшись, как Марат, как больной, как все бывшие в операционной, его силе, хирург поднес сталь к плоти.
Плоть захрустела, однако у больного не вырвалось ни единого вздоха, он не шевельнулся.
– Откуда вы родом? – спросил Бальзамо.
– Я – бретонец, – с улыбкой отвечал больной, – Вы любите родину?
– Да, у нас так красиво!
Хирург в это время делал круговые надрезы, с помощью которых при ампутациях обнажают кость.
– Давно вы покинули родину? – продолжал Бальзамо.
– Десяти лет.
Покончив с надрезами, хирург взялся за пилу.
– Друг мой, – сказал Бальзамо, – спойте мне песню, которую поют по вечерам солевары Баца, возвращаясь после работы. Я помню только первую строчку:
От пены влажный берег мой морской…
Пила врезалась в кость.
Однако больной с улыбкой выслушал просьбу Бальзамо и запел медленно, с воодушевлением, как влюбленный или поэт:
От пены влажный берег мой морской
И синева озер с их гладью тихой,
Очаг мой дымный, дом родимый мой
И поле с медоносною гречихой,
Отец мой старый, верная жена,
Мои столь дорогие сердцу дети,
Клен, под которым мать погребена,
И у двора развешанные сети, –
Привет вам! Наступает день и час,
Когда, вернувшись, вас увижу вновь я.
Окончены труды. Ждет праздник нас,
Чтобы разлуку возместить любовью.
Нога упала на кровать, а больной еще продолжал петь.
Глава 34.
ДУША И ТЕЛО
Все
Многие подумали, что и доктор, и больной просто сошли с ума.
Марат сказал об этом на ухо Бальзамо.
– Ужас заставил малого потерять голову, – прошептал Марат, – вот почему он не чувствует боли.
– Я так не думаю, – возразил Бальзамо, – и я далек от мысли, что он потерял сознание. В этом я просто уверен, и ежели я его спрошу, то он нам скажет, должен ли он умереть. Если же ему суждено жить, он ответит, сколько времени займет выздоровление.
Марат был близок к тому, чтобы разделить общее мнение, то есть поверить в то, что Бальзамо безумен так же, как и больной.
В это время хирург торопливо ушивал артерии, из которых так и хлестала кровь.
Бальзамо вынул из кармана флакон, смочил корпию содержавшейся в нем жидкостью и попросил приложить корпию к ране.
Тот повиновался не без некоторого любопытства.
Это был один из известнейших докторов того времени, человек, по-настоящему влюбленный в науку, не отвергавший никаких средств, лишь бы облегчить больному страдания.
Он приложил тампон к артерии: кровь вспенилась и начала вытекать из раны по капле.
С этой минуты хирургу стало значительно легче шить артерию.
На этот раз Бальзамо покорил всех, каждый расспрашивал его, где он изучал медицину и к какой школе принадлежит.
– Я – немецкий врач школы Гетшинга, – отвечал он – я сделал открытие, которому вы являетесь свидетелями. Впрочем, мне бы хотелось, дорогие собратья, чтобы это открытие оставалось в тайне, потому что я очень боюсь костра, а парижский Парламент не откажется еще раз собраться ради удовольствия приговорить колдуна к костру.
Главный хирург задумался.
Марат напряженно думал.
Он первый вышел из этого состояния.
– Вы недавно утверждали, что если вы станете расспрашивать этого человека о результатах операции, то он уверенно вам ответит, словно этот результат не является пока тайной.
– Я утверждаю это по-прежнему, – сказал Бальзамо.
– Ну что ж, посмотрим!
– Как зовут этого несчастного?
– Гавард, – ответил Марат.
Бальзамо повернулся к больному, на губах которого еще дрожали последние ноты жалобного припева.
– Ну, дружок, что вы можете сказать о состоянии бедняги Гаварда? – спросил у него Бальзамо.
– Вы спрашиваете, что предвещает его состояние? – переспросил больной. – Подождите, я должен вернуться из Бретани, где только что был, к нему в Отель-Дье.
– Да, да, войдите в больницу, взгляните на него и скажите мне про него всю правду.
– Он болен, очень болен: ему отрезали ногу.
– Неужели? – переспросил Бальзамо.
– Да.
– Операция прошла успешно?
– Превосходно! Однако… Лицо больного омрачилось.