Еще одна из рода Болейн (Другая Болейн)
Шрифт:
— Слушать оскорбленную жену? — кричала я Уильяму. — Повесить из-за ее показаний?
— Он виновен. Я не его дружок, но тоже не раз слышал, как он смеялся над Генрихом. Говорил, тому и кобылы в горячий сезон не покрыть, не то что такую леди, как Анна.
— Это непристойно и неосмотрительно, но…
— Это измена, любовь моя. — Муж взял меня за руку. — Конечно, за такие разговоры обычно не судят, но если судят, это измена. Обвинили же они в измене Томаса Мора за то, что отрицал верховное главенство короля над церковью. Теперь король сам выбирает, за что казнить, а за что
— Но он же их помилует, должен же, — плакала я.
Каждый день мой сын шагал к Тауэру и встречался с сестрой. Каждый день Уильям шел за ним следом, смотрел, не следит ли кто за ними. Нет, никто Генриха не выслеживал. Они слишком заняты — возводят напраслину на королеву, заманивают ее в ловушку, обсуждают глупые, вульгарные шутки Георга, готовят ему капкан.
В середине мая я пошла с Генрихом повидать свою дочь. Она выскользнула в калитку, даже отсюда нам слышны молотки — во дворе возводят эшафот, там отрубят головы Георгу и его четверым друзьям. Екатерина бледна, но спокойна.
— Пойдем со мной, — умоляла я ее. — Уедем в Рочфорд, все вместе. Здесь нам больше делать нечего.
Она покачала головой:
— Позволь мне остаться. Я останусь тут, покуда тетушку Анну не отправят в монастырь и все будет кончено.
— Как она себя чувствует?
— Хорошо. Все время в молитве, готовится к затворнической жизни. Она знает — ей уже не быть королевой. Не сомневается — больше ей не увидеть принцессу Елизавету, ее дочери не стать королевой. Суд кончился, теперь стало полегче. Там ее никто не слушал, только смотрели на нее — вот так ужасно. Сейчас она поспокойнее.
— А Георга ты не видела? — Я старалась не показать виду, но голос мой дрожит от горя.
Дочь взглянула на меня с жалостью. Темные болейновские глаза.
— Это тюрьма, матушка, я не могу расхаживать с визитами.
Я покачала головой — конечно, глупый вопрос.
— Когда я тут останавливалась раньше, Тауэр был просто одним из королевских замков. Каждый мог ходить, куда хотел. Ясно, теперь все иначе.
— Женится король на Джейн Сеймур? Она хочет знать.
— Скажи ей, похоже, что непременно. Он бывает у них дома каждый вечер. Все как в былые дни, когда он Анну обхаживал.
Екатерина кивнула — пора идти, часовой уже беспокоится.
— Передай Анне… — У меня не было сил продолжать. Слишком много хочется сказать в одной фразе. Столько лет соперничества, вынужденного единства, всегда и во всем. Они спаяли нашу любовь, заставляли нас поддерживать друг друга. Как выразить все это в одном слове, как сказать, что я ее все равно люблю и счастлива быть ее сестрой, даже если знаю, она сама обрекла себя на это, да и Георга потащила за собой? Я никогда не прощу ее за участь брата, но вместе с тем как же хорошо я ее понимаю!
— Что ей передать? — нетерпеливо переспрашивает Екатерина.
— Передай ей, что я о ней думаю. Все время. Каждый день. Как всегда.
На следующий день брат
Для казни Анны вызвали палача из Франции. Король планирует помилование в последнюю минуту, хочет, чтобы представление удалось на славу. В Тауэре, рядом с башней Бошан, опять сколачивают эшафот.
— И король ее помилует?
— Так твой отец говорит, — кивает Уильям.
— Ему нужен настоящий маскарад. — Я же знаю Генриха. — Прикажет помиловать в самую последнюю минуту, все будут так рады, что забудут о смерти этих пятерых.
Палач все задерживается во Франции. Еще день, за ним другой, а на эшафоте так никто и не появляется в ожидании королевского слова. Екатерина, как маленькое привидение, выскальзывает за ворота Тауэра.
— Сегодня приходил архиепископ Кранмер, принес бумаги, аннулирующие брак. Она все подписала. Они обещали ее помиловать, если она подпишет, отправить в монастырь.
— Благодарение Господу. — Боже, как же я боялась. — Когда ее отпустят?
— Наверно, завтра. Отправят жить во Францию.
— Ей там понравится, помяни мое слово, она в пять дней станет в монастыре настоятельницей.
Дочь слабо улыбнулась. Лиловые круги под глазами от усталости.
— Уходи отсюда сегодня. — Внезапно меня охватывает тревога. — Все уже почти кончено.
— Я приду, когда смогу, — обещает она. — Когда Анна уедет во Францию.
Я лежу ночью без сна, уставившись на полог нашей кровати. Шепчу на ухо Уильяму:
— Король сдержит слово, помилует ее в последнюю минуту?
— Конечно, — успокаивает меня муж. — Он уже получил все, что ему нужно. Ее обвинили в прелюбодеянии — значит, мертвый уродец родился не от него. Брак аннулирован, будто его вовсе не было. Все, кто сомневался в его мужских способностях, мертвы. Зачем еще ее убивать? Смысла не имеет. Он ей пообещал помилование. Она подписала все бумаги. Теперь ему остается только сдержать слово и послать ее в монастырь.
На следующий день ее привели на эшафот. Позади придворные дамы, среди них моя маленькая дочка.
Я в толпе, у самой стены. Но и отсюда мне видна изящная фигурка в черном платье, темный чепец сдвинут, густые волосы рассыпаются по плечам. Сказала что-то, мне не слышно, да и какая разница. Все это чепуха, очередное представление, вроде короля, обряженного Робин Гудом и придворных дам — поселянок в зеленом. Я жду, чтобы открылись выходящие к Темзе ворота, забили барабаны королевской барки, сверкнули весла в темной воде. Я жду появления короля, его слов, дарующих сестре помилование.