«Если», 2003 № 04
Шрифт:
Среди обычной меблировки на полах у нас разбросаны подушки, повсюду стоят самовыдвигающиеся и самоскладывающиеся стремянки, с помощью которых обитатели дома добираются до верхних полок. Древний лифт в виде кресла, которое у нас специально приспособлено для завров, постоянно курсирует между первым и вторым этажами, перевозя малышей и хромых, которым неудобно передвигаться по лестнице.
Это мир, в котором я живу, и я к нему привык. Однако многих посетителей наша обстановка поражает, а кое-кого даже угнетает.
— Ну что ж, — сказал я каждому, кто мог меня услышать. — Вы готовы принять посетителя?
Большинство
Чарли, золотистый трицератопс величиной с барсука, сразу отошел от видеоэкрана и заковылял к лифту в сопровождении своей верной подруги Рози. Дизайнеры проявили великолепное мастерство при конструировании глаз, слуховой системы, речевого аппарата и головного мозга завров, но конечности им явно не удались. Редко можно увидеть завра без какого-нибудь дефекта в походке, хотя многие из них, конечно, хромают совсем по другим причинам.
— Если это Джо, — обернулся ко мне Чарли, — скажи ему, что меня здесь нет. Скажи ему, что я умер!
Чарли всегда твердит одно и то же, каждый раз, когда к нам приезжает очередной посетитель, хотя за все эти годы здесь не появился ни один по имени Джо.
— Люди! — злобно пробурчала Агнес. — Кретины. Идиоты. Почему бы им наконец не оставить нас в покое?
Я заметил, что с Агнес нет Слагго, ее спутника жизни, и поинтересовался, куда он ушел.
— Кормит белок в лесу, — сказала она. — Или воробьев на дороге. Он всегда кого-нибудь кормит, словно полоумный Святой Франциск!
— Слагго никогда не кормит нас, — обиженно заявил крошечный теропод Пьеро, который стоял на спинке дивана вместе со своим лучшим другом втрое выше его ростом, темно-зеленым тиранозавриком по имени Жан-Клод.
— Карнозавры! — выплюнула Агнес с таким презрением, что все ее тельце бурно всколыхнулось. — Безмозглая обуза!
— Приятно видеть, что даже дивный солнечный денек не в состоянии изменить настроение Агнес, — красивым баритоном резюмировал Док, коричневый теропод почти в целый метр ростом. Дизайнеры снабдили его глаза тяжелыми веками, а губы вечной блаженной ухмылкой, поэтому при взгляде на Дока у посторонних обычно создается впечатление, что он успел где-то изрядно набраться.
— Такова уж ее природа, — философски заметил я.
Док уселся на пластиковую коробку, чтобы дать отдых усталым лапам, и обернул вокруг нее свой длинный хвост. Рядом с ним на полу затеяли игру с карандашом самые миниатюрные обитатели приюта, Слим и Слэм. Едва удерживая вдвоем тяжелый карандаш, они с восторгом выводили на листке бумаги дрожащие линии и загогулины.
— Природа, — с удовольствием повторил за мною Док. — Разумеется. Мы знаем: это такая штука, с которой нельзя манипулировать, если не позаботиться о всех мыслимых предосторожностях.
— Ненавижу, когда обо мне рассуждают так, словно меня здесь нет и я ничего не слышу! — незамедлительно взорвалась Агнес, нервно постукивая по полу хвостом.
— Я что хотел спросить, — негромко сказал мне Док, наблюдая за возней Слима и Слэма. — Хорошо ли ты спал сегодня
— А как же, — солгал я без запинки. Всю ночь меня мучили жуткие кошмары, но я почти ничего из них не запомнил. Осталось лишь тягостное впечатление, что мне все время приходилось прятаться в каких-то темных и невыносимо тесных местах. Может быть, я плакал во сне, кто знает.
— В самом деле? Ты уверен? — Док цепко взглянул на меня щелочками глаз из-под толстых морщинистых век.
— Конечно. А почему ты спрашиваешь?
— Просто так, — произнес он своим глубоким музыкальным голосом. — Ты выглядишь усталым.
И тут мы услышали мягкий щелчок, с которым по обыкновению захлопываются дверцы безумно дорогих автомобилей.
— Пожалуй, — сказал я, — мне пора поприветствовать посетителя.
— Охранная система включена? — резко спросила Агнес.
— Система всегда включена, и ты это знаешь.
— Чушь! — презрительно фыркнув, она гордо удалилась под столик с лампой, придвинутый к большому дивану. — Не забывай, что я здесь и все вижу!
Как будто о присутствии Агнес можно хоть когда-нибудь позабыть…
Взглянув в окно, я увидел, что посетитель стоит перед крыльцом с таким видом, словно никак не может понять, стоит ему подниматься по ступенькам или нет. Его возраст я оценил в тридцать с небольшим — ненамного моложе меня. Высокий, сложение атлетическое, светлые глаза, крупные правильные черты лица, очень короткая стрижка. Во всем облике проглядывает деловитая серьезность, свойственная большинству профессионалов в наши дни, а усталые черточки на лбу сложились между бровями в специфическое хмурое «V». Одет с небрежной, но продуманной элегантностью: темно-голубой пиджак в спортивном стиле, легкие светло-серые брюки сидят как влитые, рубашка цвета бледной розы с расстегнутой верхней пуговкой. Чересчур смахивает на топ-модель, хотя сейчас многие так одеваются. Я бы и сам носил нечто эдакое, если бы мне пришлось жить среди людей.
— Посмотрите! — завопил Аксель, тыча в окно лапкой. — Там во дворе пришелец! — Он побежал за мной вприпрыжку, когда я направился к входной двери. — Возьми меня с собой! Ну возьми! Пожалуйста!
— Только если ты будешь хорошо себя вести, Аксель.
— Я буду, буду! Не скажу ему ни словечка, честно! Просто хочу посмотреть, как он достанет свой пистолет-пулемет. И-и ка-ак ДУ-ДУ-ДУ-ДУ-ДУ! ДУ-ДУ! ДУ-ДУ! Прямо через стенку!!!
Агнес демонстративно застонала из-под столика.
Я наклонился, подхватил Акселя и пристроил его на сгибе правой руки. По спине Акселя тянулся длинный безобразный шрам. Эта рана была очень глубокой и зажила лишь в физическом смысле.
— Доброе утро! — сказал я посетителю, выходя на крыльцо. Вид у меня, конечно, был непрезентабельный, но нельзя же наряжаться специально для гостей, если ты не знаешь, когда они возникнут.
— Доброе! — откликнулся посетитель звучным голосом. — Должно быть, вы и есть Гровертон?
— Ага, — кивнул я, переправляя Акселя на левую руку и протягивая незнакомцу правую. — Я Том Гровертон, а это Аксель.
— Хейя! — возвестил Аксель, приветственно поднимая лапку, но посетитель не обратил на него внимания. Я пожал руку этому человеку, хотя он не сказал мне, как его зовут.