"Фантастика 2023-96". Компиляция. Книги 1-24
Шрифт:
— Ты их знал?
— Их? — Никифоров кивнул на могилу, — Только Серегу. Ты должна его помнить. Мы вмести выпускались. Серега Торопов. Серьезный такой. Спортсмен.
— Не помню, — покачала головой Лида.
— Сергей тогда с ними первый раз полетел. Они без штурмана окзались. Капитан… — Никифоров сморщился, — Не помню. Лица помню, а как звали их, не помню, — он швыркнул носом и словно извиняясь, добавил, — Они только пришли к нам. Капитан и сержант. Экипаж, — он говорил отрывисто и сумбурно, как вспоминалось, — После фильтра. Тогда такое часто было. Сбили надо территорией занятой врагом, а пока к своим выбирался от полка ничего не осталось. Быстро проверили и в другой полк. А то и вовсе без проверки. Тут вылет. Ты не представляешь, как мы тогда летали, — он посмотрел на нее полными
От этого монотонного, спокойного рассказа и взгляда Петра Лиде стало не по себе. Он не особо часто рассказывал ей о начале войны, все больше отшучивался или переводил разговор на Сашку Стаина, как он его спас и как они лупили немчуру. А вот о том, что было до этого… Лида знала, почему он не хочет говорить и понимала, как фронтовик фронтовика, никогда не касаясь запретной темы. Но постоянно держать эту боль в себе невозможною. Проклятая война, наверное, еще долго не отпустит их, если только останутся живы. И сейчас бывало, что они просыпались от ночных криков друг друга и потом долго лежали, обнявшись, не в силах снова уснуть. Каждому снилось что-то свое, неумолимо жуткое и отчаянно тоскливое, от чего в душе возникала болезненная тянущая ледяная пустота, прогнать которую можно было только человеческим теплом.
— Они в тот день единственные вернулись. Из всей эскадрильи, — Никифоров опять обхватил колени руками, положив голову на бок, на плечо и скрючившись как-то по-детски. — Серегу и сержанта-стрелка еще в воздухе убили, а капитан дотянул до аэродрома. На брюхо плюхнулся. Шасси не вышли. У «пешек» больное место — шасси… Было, — он горько усмехнулся, и не понятно почему совершенно ни к селу, ни к городу добавил, — Сане бы на годик раньше появится… Он замолчал. Молчала и Лида. Ей тоже было, что вспомнить. Тот холодный, дождливый ноябрьский день, когда тетя Даша сказала, что Петя погиб, она не забудет никогда. И то чувство потери. Бессилие, мрачная, тяжелая, высасывающая жизнь безысходность, перерастающая в ярость и отчаянную решимость. А еще она была благодарна этому неизвестному капитану, сержанту-стрелку, Сереге Торопову, которого она совсем не помнит. Это было совершенно иррациональное чувство, но ей казалось, что не погибни эти ребята, вместо них обязательно убили бы ее Петьку.
— Надо приказать, чтобы могилу в порядок привели, пирамиду поставили, — снова заговорил Петр, — Была ведь, сломали гады! — он опять замолчал, погрузившись в воспоминания. — Немцы тогда подошли к самому Дорогобужу, — вдруг продолжил он свой рассказ, Лида даже вздрогнула от неожиданности, — Мы готовились перелетать на восток, уже пришел приказ. От полка к тому времени почти ничего не осталось, одна неполная сводная эскадрилья. И тут новый приказ, нанести удар по аэродрому в Рудне. Мы все знали, что не вернемся. Ты знаешь, — он спокойно посмотрел на Лиду, — мне совсем не было страшно. Обидно было. Хотелось тебя увидеть, поцеловать, сказать, что люблю. Я даже письмо написал. Прощальное, — он улыбнулся, — Не отправил.
— Почему? — она посмотрела на него глубокими-глубокими, почти бездонными глазами.
Петр пожал плечами:
— Не знаю. Глупо. Да и зачем? Только хуже сделал бы.
— Дурак! — она поняла, о чем он тогда подумал.
— Ага, — Петр согласно кивнул головой. Сейчас он снова напомнил Лиде того самого немножко наивного, простоватого Петьку Никифорова с параллельного класса, таскающего ей портфель, и хвастающегося, что обязательно станет летчиком и как Чкалов долетит до Северного полюса. Почему именно до Северного полюса так важно было долететь юному Пете, не мог сказать, наверное, и он сам. Только, когда он пришел за характеристикой для авиационного училища, в райкоме комсомола сказали, что стране нужны штурманы, а у Никифорова в аттестате по математике стояла пятерка. Как он тогда переживал, стыдился. Наобещал, что станет летчиком, а попал в штурманы. Вроде и летчик, но все же не то. Лида тогда еще пошутила над ним, мол, не понятно, кто он теперь, то ли моряк, то ли летчик. А Петька обиделся. Не разговаривал с ней. Долго. Целый вечер. — Ты знаешь, — Никифоров грустно посмотрел на Лиду, — Получается, я только сейчас из
— Не надо, — она махнула рукой. Он, пожав плечами, положил его обратно в фуражку. Где-то вдалеке перекрикивались техники, от штаба раздавались звуки музыки из репродуктора: «С берез неслышен, невесом, слетает желтый лист…», — а они сидели и молчали, глядя на обгоревший фюзеляж. — Как там Ида? — наконец нарушила тишину Лида, просто чтобы не молчать, слишком тяжело это становилось, слишком много ненужных мыслей лезло в голову. Она прекрасно знала, что эскадрилья Весельской пока действует без потерь, впрочем, как и весь их полк, что при таких интенсивных боях было даже удивительно. Сбитые, конечно, были, но летчики оставались живыми, кто сумел посадить покалеченную машину, кто успевал выпрыгнуть. У штурмовиков и истребителей ситуация гораздо хуже. Там, как она слышала, выбыло около тридцати процентов личного состава.
— Нормально все у подружек твоих, — пожал плечами Никифоров, — Воюют, — с сожалением посмотрев на фляжку, он решительно убрал ее в вытащенный из-под куртки планшет, оставшийся хлеб с колбасой завернул в газету и положил туда же.
— Ты почему сразу-то на газету продукты не сложил, горе ты мое луковое? — покачала головой Лида.
— Не знаю, — улыбнулся Петр, — Не догадался. Он резким движением встал и, выгнув затекшую спину, протянул Лиде руку, помогая встать, — Пойдем. Потеряли пади меня.
— Ой, и правда, я же тебя искала, — смешно всплеснула руками Лидочка, и посмотрела на Никифорова, глупо захлопав длинными ресницами. И так забавно это у нее вышло, что они оба расхохотались. Не было в этом смехе у могилы погибших летчиков ничего кощунственного. Потому что погибли они как раз за то, чтобы живые могли смеяться и смотреть друг на друга влюбленными глазами.
— А что искала-то? Случилось что? — все еще улыбаясь спросил Никифоров.
— Нее, — мотнула головой Лида, — Сам же просил разбудить. Я пришла, а тебя нет. Вот и пошла искать.
— Ну, тогда у нас еще есть минута, — и Петька, воровато оглядевшись, притянул к себе девушку и впился поцелуем в ее губы.
— Дурак! — выдохнула она, раскрасневшись.
— Ага! — опять согласился он, и, обняв ее за плечи, потянул в сторону штаба, — Пойдем, а то точно потеряют.
— Пойдем, — кивнула Лида, и уже на ходу вдруг заметила, — Петьк!
— Что? — отозвался Никифоров.
— А ведь летчиком ты все-таки стал. Как обещал, помнишь?
— Помню, — он серьезно посмотрел ей в глаза. — Только вот ты учителем так и не стала.
— Ерунда, — она легкомысленно тряхнула челкой, — После войны восстановлюсь в институте и стану, — и они не сговариваясь, обернулись назад, на поросший жухлой травой провалившийся холмик.
Стаин сам себе напоминал паука, сидящего в центре паутины и дергающего за ниточки. 42-ая стрелковая дивизия напоролась на хорошо укрепленную оборону — поднимайте полк Бершанской. Разведка 10-ой гвардейской армии обнаружила скопление живой силы и техники противника — пусть поработают бомбардировщики Расковой. В воздухе увеличилось количество истребителей противника. Судя по опознавательным знакам, в зону ответственности корпуса переброшена новая часть — организовать разведку, найти, откуда летают, и уничтожить аэродром. Голос Александра осип от криков, горло саднило.