Год колючей проволоки
Шрифт:
— Как ты?
Майор обернулся, лицо его было в крови.
— Нормально… приложило немножко, и что-то не то с позвоночником.
— Грести можешь?!
— Могу! Черт… больно как.
— Давай помогу. Поплыли…
Течение поднесло их к какому-то берегу, заброшенному — полковнику удалось там зацепиться за кустарник, и они выползли на сушу, как потерпевшие кораблекрушение. Сил уже не было совсем; они так и лежали — мокрые, в грязи, наполовину в воде…
— Пошли… двигаться надо…
На четвереньках они выползли из воды, впереди были какие-то контейнеры и пустырь. Полковник прислушался — уже не стреляли.
— Пошли…
Завалившись за какой-то контейнер, они немного, пару минут, полежали так, восстанавливая силы. Потом начали делать то, что и должны делать пилоты, потерпевшие аварию. Первым делом полковник достал аварийный передатчик, включил
— Что, напарник?
— Что-то хреново…
— Не двигайся. Помощь сейчас будет, я включил передатчик. На, глотни…
Сол забулькал виски, старым добрым шотландским, флягу которого полковник всегда носил с собой. Малли хлебнул и сам…
— Вот так… Ты только не умирай, ладно? Сейчас спасатели прилетят.
— Не дождешься…
— Может, попробуем выйти к своим?
Где-то вдалеке глухо бухнул взрыв…
— Не… Пусть меня свои спасают… а не эти придурки… из-за которых мы тут лежим, мать их так…
— Тогда лежи. И не умирай…
В воздухе, совсем рядом, уже тарахтел еще один вертолет…
Рассыпавшись цепью, поляки из группы охраны осторожно, перебежками подходили к молчащему бронетранспортеру. Он стоял, мертво опираясь на спущенные шины, — американский вертолетчик хорошенько прошелся по нему из тридцатимиллиметровой пушки, вспорол, как консервную банку, но больше ничего делать не стал, улетел куда-то в сторону, возможно, патрулировать. БТР, наделавший столько бед, казался безжизненным, но поляки все равно опасались…
Наконец они залегли в тридцати метрах — дальность броска гранаты…
— Вольчевский, Новак, вперед! Остальные прикрывают!
Двое поляков осторожно поднялись и пошли вперед…
— Пан капитан, люк в десант открыт! — сказал Вольчевский в рацию.
— Стоп! Всем — вперед!
Цепью точно так же подошли к БТР, без команды окружили его. Часть стволов уставилась на БТР, часть — по окрестностям. Мало ли что можно ждать от этих сумасшедших русских. Пахло гарью, соляркой…
Принявший командование группой охраны — верней, тем, что от нее осталось — капитан Войска Польского Юрий Горжа медленно пошел вперед, целясь из своего автомата по десантному отсеку БТР. Там уже никого не должно быть, но мало ли…
Присел, посмотрел… боже…
— Малик, держать БТР! Остальным — обыскать все вокруг! Опасайтесь гранат! Удаление — на прямую видимость.
Поляки рассыпались цепью, впереди был кустарник, и тут кто-то крикнул:
— Пан капитан, там труп!
— Стоять! Стоять, ни шагу дальше!
Горжа осторожно подошел, посмотрел — действительно, тело, лежит на животе… и, кажется: труп… точно труп… спина вся распахана.
Но труп ли?
— Внимание, стреляю!
Капитан Горжа достал пистолет, прицелился — и выстрелил, целясь в мякоть бедра. Пуля попала в цель — но труп продолжал лежать, как и лежал.
Труп…
— Все чисто. Труп! — объявил Горжа. — Десять метров назад и сдвиньте его «кошкой».
Ворочать трупы руками, без «кошки» — здесь тоже давно уже отучились. Кто делал глупости — давно упокоились под заунывное пение хора и причитания капеллана.
Солдаты развернули «кошку», зацепили труп, отошли, дернули. Снова ничего. Решив, что все в норме, капитан Горжа подошел ближе, расслабились и подошли ближе и солдаты…
И тут труп открыл глаза. И даже — как показалось в последний миг жизни польскому капитану — он улыбнулся.
Потом прогремел взрыв…
Ближняя ретроспектива
15 декабря 2009 года
Даллас, штат Техас
Джим Гатуик, рекрут. USMC
«Ты нужен морской пехоте США!»
Джим Гатуик и без того знал, что он ей нужен. Хотя бы по тому, каких людей он видел перед пунктом вербовщика…
Пунктом вербовщика было небольшое, одноэтажное, очень
Мексиканские твари — крикливо одетые, с усиками, волосами, собранными сзади в крысиный хвост, модными бородками «готи», обвешанные дешевыми побрякушками из «золота» — перегородили всю улицу перед вербовочным пунктом, гогоча, рыгая, что-то выкрикивая, — по кругу шла бутылка с какой-то бурдой, которая по недоразумению называлась «текила». Чуть в стороне стояла полицейская машина; полицейские подчеркнуто не вмешивались. Оно и понятно — из двоих патрульных как минимум один был сородичем этих чиканос, а в полицейском управлении Далласа отдел служебной этики беспощадно расправлялся со всеми, кто позволял себе хоть малейшее высказывание или действие с расистской или националистической подоплекой. Да и новобранцев в армии не хватало.
Появление белого вызвало у чиканос весьма сильные чувства — но, кроме как свистом, ни один из них не решился их выразить — все-таки опасались полицейских. Подчеркнуто спокойно, держась с достоинством, как учили его отец и дед, Джим Гатуик прошел рядом с этой толпой. Некоторые девчонки — из числа перемазанных косметикой подружек молодых бандитов — посмотрели на него с интересом — все-таки он был белый американец, даже среди хуанит [10] котировался куда выше, чем собственная блатота. В другое время и в другом месте Джим и сам бы обратил на них внимание, и очень даже пристальное… но не здесь и не сейчас.
10
Хуанита — одно из сленговых названий подружек мексиканских молодых бандитов.