Господин Изобретатель. Книги 1-6
Шрифт:
Приехав в гарнизон, велел готовится к походу, еды и фуража берем по минимуму, кормить-поить обещали, "курей" порезать и в котел, лепешек в дорогу напечь, оставшихся баранов пустить на шашлык, после того, как все будет собрано в поход, устраиваем отвальную. Попросил убедиться, что оставшийся конный состав при условии двух пар лошадей в бричках поднимает наш груз и пошел заняться ревизией оставшихся денежных сумм и подарков — я все четко заносил в приходно-расходную книгу полученных подотчетных сумм: кому, куда и что пошло. Естественно, без учета выкупного платежа за Салеха, собственно, я его уже потратил и в своих личных суммах я, конечно учет вел, но не такой строгий, только чтобы "без копья" не остаться. Вроде все сошлось, я старался записывать сразу, из личных сумм у меня осталось только золото во франках, да несколько
К вечеру выяснилось, что животных под вьюки у нас хватает, в бричках поедем так же, как и сюда — я с Артамоновым и в другой два артиллериста, но пулеметы выгрузили во вьюки, благо, артиллерийских лошадок мы практически всех сберегли, я только двух отдал Лаврентьеву, а нового падежа после перехода по пустыне не было. Лошади отъелись, были перекованы и переход должны были вынести без потерь. У казаков было еще лучше, уж своих-то лошадок они обихаживали. Мулы тоже выглядели браво: сытые, вроде даже подросли и потолстели — совсем скакунами скоро станут.
Вечером как и намеревались, была отвальная с куриным кулешом и шашлыками. Пришлось опять по чарочке развести спиритуса и от ведерной жестянки после моих медицинских манипуляций и всяческих гуляний осталась едва треть, а то и четверть. Все наелись, напились и, выставив караулы, улеглись спать.
Утром поднялись рано, прочитали утреннюю молитву, поели, что осталось от ужина, покормили-напоили скотинку, и с развернутым знаменем выехали со двора. Я сразу приметил Исаака, он протянул мне коробочку и что-то прошептал по-еврейски, благословил, может быть, как там у них, не знаю. Я вышел из брички, обнял старика и, поблагодарив и пожелав ему здоровья, обещал скоро вернуться с победой. Потом быстро забрался обратно на сиденье, чтобы не задерживать колонну и мы двинулись по спящему Харару ко дворцу раса.
На площади перед дворцом нестройными рядами, кто во что горазд, уже толпились разномастные войска князя. Впечатление, что войско царя-батюшки Ивана Третьего или Четвертого, номер — без разницы, собирается в поход на татар. Наконец, на крыльце показался рас, и вот что я заметил — вместе с хвостами на палке над его головой развевался пурпурный стяг с чем-то там вышитым: понравилась, значит, идея. К расу подвели боевого коня (как же без доброго коня добру молодцу и эфиопскому витязю, это я барином, развалясь на подушках, еду), Мэконнын лихо запрыгнул в седло (у меня бы так не получилось) и проехал вдоль войск. Все орали, потрясая оружием, когда рас поравнялся с нами, по знаку Нечипоренко все троекратно рявкнули: "Ура-ура-ура". Княжеский конь, не привыкший к таким звукам, вздрогнул. Наконец, смотр закончился, молебна не было и колонна начала выдвигаться к городским воротам. Мы следовали с развернутым знаменем сразу за княжескими гвардейцами. Для полноты впечатления о походе московского царя на татар не хватало разве колокольного звона. Зато собравшийся по сторонам дороги народ кричал, что было силы, а увидев нас, заорали: "Москов ашкер, Георгис ашкер". В общем, весело, дай-то бог всем так весело вернуться…
Дорожные впечатления описывать не буду: все было так же, но в обратном порядке, разве только то, что мы ехали в большой ораве вооруженных людей, дочиста съедая весь заготовленный фураж и провиант, который местные начальники в буквальном смысле выколотили из крестьян, поэтому особой радости, а вернее — никакой, в их лицах я не замечал. Впереди как-то быстро появился авангард из слуг, которые занимались установкой лагеря и сбором припасов, а вот никакого боевого охранения по сторонам и в помине не было: бери раса в плен голыми руками, двух сотен всадников хватит, пока славные эфиопские витязи очухаются, а злые вороги любимого начальника уж в полон утащили. Горячую
Так в пути прошла неделя. Однажды, трясясь в бричке, увидел у обочины людей и сразу понял, что это не крестьяне. Пригляделся — одежда песочного цвета, да это мои охотники! Что случилось, почему они здесь одни, без охраны, где артиллеристы барона? В голову полезли дурные мысли и, попросив у казака заводную лошадку под седлом, помчался вперед. Подъехал, посчитал — 33 человека во главе с Павловым. Люди сидят на земле усталые и безучастные, даже никто не встал и не ответил на приветствие.
— Что случилось, Иван, Петрович? Почему вы здесь одни? Где барон с его людьми, доктор, Титов, остальные. Где Букин, в конце концов?
— Александр Павлович, бросили нас, как есть бросили и ушли! И обоз весь увел, разбойник! Вот только кое-что оставил, а остальное все забрал!
— Кто забрал? Почему? Какие разбойники? Вас ограбили?!
И Павлов, чуть не плача, стал рассказывать, что полмесяца назад приехал человек, назвавшийся Лаврентьевым. Сказал, что у него есть бумага от меня и приказ здешнего царя Менелика забрать всех военных и вместе с обозом куда-то уехал. Им оставил только трех верблюдов, три палатки, два охотничьих ружья, инструмент, только рудознатцы и сохранили свои ящики, потому что спали на них. Увез все консервы, сухари и фураж. И сейчас они идут в Харар, потому что они помнят, что я — там. Только неизвестно дойдут ли, люди ослабли идти пешком не могут, обувь у всех изорвалась, а дополнительные комплекты Лаврентьев увез с обозом. Есть еще немного денег, а то бы вообще с голоду померли, но сейчас здесь идти невозможно, продуктов второй день нельзя купить — все подъели. И стоят здесь с того времени, как они встретили толпу местных на дороге, сначала слуги ехали и все забирали, теперь просто солдаты пошли. Люди второй день голодают, разве что охотники подстрелили двух здешних цапель и сейчас из них варят похлебку.
Я сказал, что никакой бумаги и разрешения на то, чтобы все забирать, не давал. Бумага с моей подписью была только на то, чтобы есаул Лаврентьев проехал по Абиссинии, направляясь в лагерь Гоуани на реке Аваш и все. Про приказ Менелика я не знаю, попросил их оставаться на месте, а сам поскакал в голову колонны, спросить раса, как узнать, был ли такой приказ и куда отправлен мой обоз. Вот тебе и Лаврентьев, знал бы, что так получится, стал бы я его из ямы освобождать, сидел бы там, пока не сдох!
Доехал до раса, объяснил ему ситуацию. Рас, конечно, не знал ни о каком приказе относительно моего обоза и решил было отправить пару сотен гвардейцев поймать вора, но я уговорил его не делать этого: во-первых, мы не знаем, может и был приказ Негуса Менелика; во-вторых — никуда из Абиссинии Лаврентьев не денется; и в-третьих, может случится перестрелка, погоню примут за разбойников, а там семь пулеметов — положить две-три сотни всадников за минуту — им раз плюнуть.
— Как семь пулеметов, я думал, что все они — здесь, — возбудился Мэконнын, — их надо срочно забрать, пока их не сломали или не расстреляли все патроны.
Объяснил, что пулеметы и орудия — дар царя негусу, а 50 винтовок с патронами, гранаты, два ящика взрывчатки, снаряжение и много еще чего — это мое личное имущество. Но сейчас меня, прежде всего, волнуют мои люди, голодные и брошенные всеми на дороге. Мэконнын успокоил меня, сказав, что пошлет им еду и пусть подождут два дня — в Харар пойдет пустой караван за новыми припасами и моих людей заберут туда. Я сказал, что поскольку все они — мастеровые и часть разбирается в сельском хозяйстве, то может поселить их на землях, где они могли бы заниматься привычным делом. Кроме того среди них — пятеро рудознатцев, которые могли бы оценить перспективы золотодобычи, о чем мы уже говорили. Тогда я могу поручиться, что увеличу добычу золота на принадлежащих расу землях, так чтобы нам обоим это было бы выгодно.