Харикл. Арахнея
Шрифт:
— Что ты говорила вчера, Хлорис, — сказала она, — когда звенит в ушах — значит, о нас думают?
— Да, конечно, — сказала девушка, подойдя к ней. — Но что это ты делаешь? Ты вырезаешь свои мысли на дереве. Тут написано: «Прекрасен» — продолжать ли мне? — «Харикл», а под этим — «Прекрасна Клеобула».
— Ну, — шутила девушка, — что-то происходит. Особенно хороший знак: посмотри, как у меня подёргивается правое веко.
Она обернулась к солнцу и чихнула.
— Да поможет Зевс или Афродита, — сказала она. — Но что это Манто так замешкалась? — прибавила она.
— Я целое утро не вижу её, — сказала Клеобула, — где она?
— Она понесла стирать платья, — отвечала служанка, — но ей уж давно пора вернуться.
В это время прибежал раб и передал поручение Софила. Клеобула покраснела.
— Кто этот спутник? — поспешно спросила Хлорис.
— Человек, которого он прислал, объявил, что ничего более не знает, — отвечал раб.
— А что если это чужой, — сказала Клеобула. — Хлорис, зачем ты и сегодня подала мне хитон без рукавов и верха? Я не могу принять их в этой одежде; пойдём, одень меня [131] .
131
Одежда греков была чрезвычайно проста и естественна. Всю их одежду можно
Ко второму отделу принадлежат гиматион, трибон и хламида. Обо всех них уже было говорено (см. примеч. 4 к гл. I и примеч. 8 к гл. IX).
Все роды одежды делались преимущественно из шерсти или полотна. Дорийцы предпочитали шерсть, ионийцы — полотно, но впоследствии шерстяные материи у мужчин вошли во всеобщее употребление. Смотря по времени года, употребляли то более лёгкие, то более плотные материи. Кроме шерсти и полотна употребляли ещё исключительно для женской одежды бисос, изготовлявшийся из волокон растений. По всей вероятности, это была бумажная материя, но гораздо тоньше, были ткани, изготовлявшиеся на острове Аморгосе для прозрачных женских одежд. Они изготовлялись из льна и были похожи на нашу кисею или батист. В более позднее время были введены в употребление и шёлковые материи. Они перешли в Грецию из Азии. Остров Кос славился своими прозрачными шёлковыми тканями. Что касается цвета одежды, то преимущественно употреблялись одежды белого цвета, но нередко встречались одежды других цветов. Одежда украшалась бордюрами, полосами, затканными и вышитыми узорами.
Хлорис последовала за своей госпожой в комнату и открыла большой ящик [132] , в котором лежали лучшие платья; из него приятно пахнуло медийскими яблоками.
— Что мы выберем, — спросила она, — жёлтый бисосовый хитон или эту одежду с затканными цветами?
— Нет, — сказала Клеобула, — что-нибудь попроще. Дай мне новый, белый диплоис с пурпурными полосами по краям и разрезными рукавами. Хорошо! Ну, теперь прикрепи рукава и дай мне пояс. Ровно ли висит верх?
132
Греки держали своё платье, сосуды, различные украшения и прочее в ларях и ящиках разной величины. Поверхность этих ящиков украшалась резьбой и инкрустацией из дерева, слоновой кости и благородных металлов. Крышка запиралась при помощи двух связывающихся тесёмок; концы этих тесёмок припечатывались. Нет сомнения, что впоследствии ящики были снабжены также замками.
Служанка окончила своё дело.
— Мы не успеем заплести волосы [133] , — сказала она, — да к тому же тебе чрезвычайно идёт этот накинутый на голову цветной платок.
Клеобула взяла зеркало [134] и стала смотреться в него.
— Хорошо, — решила она, — надень только мне другие сандалии. Нет, не эти, пурпурные с золотом, а те, белые с красными лентами.
Едва Хлорис успела закончить, как доложили, что пришёл Софил с каким-то молодым человеком.
133
Стоит только взглянуть на женские головы античных статуй, чтобы убедиться в том, как разнообразно и с какой грацией и изяществом умели греческие женщины причёсывать свои волосы. Самым обыкновенным, самым любимым способом носить волосы было распускать их вдоль спины или же закручивать в изящный узел на затылке: спереди любили спускать волосы низко на лоб, ибо маленький лоб считался признаком красоты. Волосы большей частью придерживались всевозможными повязками из разных материй и кожи, нередко снабжёнными спереди металлической пластинкой, сетками или же надетым в виде чепчика платком. Нет сомнения также, что греческие женщины мазали себе волосы разными душистыми маслами и мазями и употребляли щипцы для завивки.
134
Зеркало состояло из круглой пластинки полированной бронзы или другого какого-нибудь металла без ручки или с ручкою, чрезвычайно роскошно украшенною, нередко также с крышкою. Ручки зеркал изображали большею частью фигуру Афродиты, этого идеала женщин.
— Если б Харикл! — шепнула Хлорис на ухо своей покрасневшей госпоже.
То был действительно он. Произошла сцена, которую не в состоянии изобразить ни кисть живописца, ни резец ваятеля, ни перо поэта.
— Я так и знал, что он будет тебе приятнее меня, — сказал, улыбаясь, Софил Клеобуле, — но не будем медлить. Пусть будет сегодня помолвка, а через три дня и сама свадьба.
ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ
Свадьба
Бросим беглый взгляд на приготовления к свадьбе [135] . Короткий срок, назначенный Софилом, не мог затруднить греческую невесту; напротив того, быть невестою в течение многих месяцев было вещью совсем необыкновенною в Греции. Приданое не требовало больших приготовлений. Как царская дочь Навзикая [136] по совету Афины заботилась об изготовлении брачных одежд для себя и для раздачи другим ещё прежде, чем ей выбран был супруг, так и в каждом греческом доме лежало их всегда множество наготове, в особенности у богатых, где всё было в избытке. Но, тем не менее в эти немногие дни на долю обеих сторон помимо церемоний помолвки и обычных жертвоприношений досталось немало-таки хлопот.
135
Брак в Греции был обыкновенно не столько делом склонности и любви,
экипаже она садилась между женихом и дружкою, который избирался из числа друзей или родственников жениха. Среди пения гименея, звука флейт и радостных криков медленно двигалась свадебная процессия к также разукрашенному зеленью и цветами дому жениха. Мать невесты с брачным факелом, зажжённым у домашнего очага, шла за экипажем. В дверях дома жениха чету встречала его мать, также с зажжённым факелом. Молодых осыпали при этом разными лакомствами. Если не было брачного пира в доме невесты, то пир этот происходил здесь. Как символ плодородия брака подавались сезамовые пироги, то же значение имела и съедаемая невестою, по закону Солона, айва. После пира молодые удалялись в таламос, и здесь впервые открывала невеста своё лицо. Перед дверью таламоса раздавалось ещё раз пение гименея. В Греции существовал обычай делать подарки новобрачным, и следующие после брака два дня назначались для принятия этих даров. По истечении этих дней молодая женщина могла показываться без покрывала.
136
Навзикая — дочь феакийского царя Алкиноя и Ареты, покровительница Улисса, впоследствии супруга Телемака.
Харикл, уступая желанию своего отца, согласился поселиться пока в его доме. Покои женской половины были поспешно приведены в порядок и снабжены всем необходимым для принятия невесты и для устройства нового хозяйства. Дверь, богато убранная гирляндами из зелени и цветов, извещала прохожих о торжестве; а внутри повара и рабы были заняты приготовлениями к брачному пиру, который должен был отпраздноваться в обширном кругу родных и друзей обеих сторон. Даже сам Форион отступил от своих привычек и обещал быть на пиру, так как в числе приглашённых был и Пазий, только что просватавший свою дочь за Ктезифона.
В комнате Харикла Ман приготовил предназначенную для этого дня одежду: сотканный из тончайшей милетской шерсти хитон и ослепительно белый гаматион, который для настоящего торжества был выбран без обыкновенной пурпурной каймы. Рядом стояли нарядные полубашмаки, красные ремни которых застёгивались золотыми пряжками. Венки из мирта и фиалок тоже были приготовлены, два серебряные алабастра [137] поставлены были с драгоценнейшей мазью, присланной Софилом на случай, если бы Харикл захотел употребить её в этот день. Сам жених был ещё в купальне вместе с Ктезифоном, откуда и должен был отправиться за невестой.
137
Алабастер — грушевидный гладкий сосуд без ручек, употреблявшийся для сбережения дорогих ароматов.
Не меньше хлопот было и в доме Клеобулы. Солнце склонялось уже к закату, а брачный наряд всё ещё не был окончен. Клеобула сидела на стуле в своей, наполненной благоуханиями, комнате и держала в руках серебряное зеркало; Хлорис причёсывала её волосы, а мать вдевала ей в уши жемчужные серьги [138] .
— Поторопись, — сказала она нетерпеливо рабыне, — ты сегодня ужасно копаешься; смотри, ведь вечер уже близок. Пойди, Менодора, — приказала она другой рабыне, — и измерь длину тени на солнечных часах в саду.
138
Серьги делались или просто в виде кольца, или с подвесками самых разнообразных форм и самой изящной работы, с камнями и без камней. Запястья или браслеты, имевшие большей частью форму змеи, надевались как на нижнюю, так и на верхнюю часть руки, а также на ногу повыше щиколки. Ожерелья делались или из колец, соединённых в виде цепочки, или из массивного, закрученного в виде спирали кольца из бронзы или из благородного металла.
— У нас здесь есть водяные часы [139] , — возразила Хлорис. — Посмотри, сколько в них ещё воды, а она должна вся стечь ещё раз до заката.
— Эти часы, должно быть, неверны, — сказала Клеобула. — Теперь, вероятно, позже.
Но возвратившаяся Менодора объявила, что тень равняется только восьми футам и что до вечера времени ещё довольно.
Наконец Хлорис продела через густые волосы головную повязку и золотою булавкою прикрепила на затылке покрывало невесты, а Менодора застегнула белые ремни вышитых золотом сандалий. Затем, чтобы довершить наряд, мать вынула из ящика слоновой кости широкое золотое ожерелье, богато убранное драгоценными камнями, и имевшие форму змеи запястья. Клеобула взяла ещё раз зеркало и посмотрелась; ящики с платьями были заперты, и с девической робостью, хотя совсем с другими ощущениями, чем в день своего первого брака, стала она ожидать минуты, когда свадебная процессия придёт за нею.
139
Водяные часы имели, по словам Аристотеля, следующее устройство: это был пустой шар, сверху, вероятно, несколько приплюснутый. Наверху находилось для вливания воды отверстие, продолженное в виде короткого горлышка. Горлышко это закрывалось крышкою или пробкою. Внизу против горлышка находилось несколько маленьких отверстий, через которые вода медленно вытекала.
Из водяных часов вторично вытекла вся вода, солнце совершило уже свой путь, и в комнатах дома стало темнее. У богато украшенной венками двери дома, в сопровождении множества народа, остановился экипаж, запряжённый двумя статными мулами. Экипаж этот должен был отвезти невесту в её новое жилище.
Жених, отец его и Ктезифон, избранный дружкою, вошли в дом и, приняв из рук матери невесту, проводили её до экипажа; тут, закутанная с ног до головы в покрывало, она заняла место между Хариклом и Ктезифоном. Мать зажгла брачный факел, все последовали её примеру, и процессия тронулась при звуках флейты и весёлом пении гименея к дому Софила.