Хазарский словарь
Шрифт:
ЗЕЛЕНАЯ КНИГА
Акшани, Ябир ибн
аль-Бекри, Спаньярд
Атех
Ибн (Абу) Хадраш
каган
Кора, Фараби ибн
ку
Масуди Юсуф
Мокадаса аль-Сафер
Муавия, д-р Абу Кабир
Мустай-Бег Сабляк
персторяд
строитель музыки
фрагмент из Басры
хазарская полемика
хазары
ЖЕЛТАЯ КНИГА
Даубманнус Йоаннес
каган
контракт о помолвке Самуэля Коэна и Лидисии Сарук
Коэн Самуэль
Liber Cosri
Лукаревич (Luccari) Ефросиния
Мокадаса аль-Сафер
Сангари Исаак
Тибон, Иегуда ибн
хазарская полемика
хазарский горшок
хазары
Халеви Иегуда
Шульц, д-р Дорота
Приложение
В моем восприятии все виды искусства делятся на «реверсивные» и «нереверсивные». Есть виды искусства, которые дают возможность пользователю (реципиенту) подойти к художественному произведению с разных сторон, возможно, даже обойти его вокруг и, меняя по собственному желанию угол зрения, в подробностях его рассмотреть. Так бывает, например, когда речь идет о произведениях архитектуры, скульптуры и живописи. Но существуют и другие, нереверсивные виды искусства, такие, как музыка и литература, они напоминают улицу с односторонним движением, по которой все движется от начала к концу, от рождения к смерти. Я давно хотел превратить литературу, этот нереверсивный вид искусства, в реверсивный. Поэтому мои романы не имеют начала и конца в классическом смысле этого слова. Они созданы в технике нелинейного повествования (nonlinear narrative).
Так, например, мой «Хазарский словарь» имеет структуру словаря: это «роман-лексикон, содержащий 100 000 слов», и, в зависимости от алфавита, кончается он в разных языках по-разному. В оригинале «Хазарский словарь» напечатан кириллицей и заканчивается одной латинской цитатой: «…sed venit ut illa impleam et confirmem, Mattheus». В греческом переводе роман завершается предложением: «Я сразу заметил, что во мне живут три страха, а не один». Еврейская, испанская, английская и датская версии имеют такой конец: «При возвращении читающего все происходило в обратном порядке, и Тибон вносил исправления, основываясь на своих впечатлениях от такого чтения вслух на ходу». Тот же самый конец у китайского и у корейского издания книги. Сербская версия, напечатанная латиницей, шведская, опубликованная в издательстве Norstedts, голландская, чешская и немецкая кончаются фразой: «Этот взгляд написал в воздухе имя Коэна, зажег фитиль и осветил ей дорогу до самого дома». Венгерская версия «Хазарского словаря» завершается предложением: «Он просто хотел обратить твое внимание на то, какова в действительности твоя природа», а французская, итальянская и каталонская версии словами: «И действительно хазарский горшок служит до сих пор, хотя его давно разбили». А вот конец японской версии, вышедшей в издательстве Tokyo Sogensha: «Женщина родила быструю дочь — свою смерть. Ее красота в той смерти была поделена на сыворотку и свернувшееся молоко, а на дне виднелся рот, держащий в зубах корень камыша».
Когда речь идет о разных финалах одной и той же книги, следует напомнить, что ближе к концу «Хазарского словаря» у этой книги имеется некое подобие полового органа. Она появился в 1984 году в мужской и женской версиях, и читатель мог выбрать сам, какой вариант ему читать. Меня часто спрашивали, в чем состоит разница между мужским и женским экземпляром. Дело в том, что мужчина ощущает мир вне самого себя, во вселенной, а женщина
В таком виде «Хазарский словарь», названный Энтони Бёрджессом «существом двойственной природы» (half an animal), со всеми своими многочисленными завершениями, со своим мужским и женским полом, прошел всю Европу и обе Америки и вернулся назад через Японию, Китай и Россию, разделив удачи и неудачи и со своим автором, и с другими его книгами (www.khazars.com).
Названный журналом Paris Match первой книгой XXI века, «Хазарский словарь» входит сегодня в этот век и в эру Водолея только в одной своей женской версии. Читатель, который сейчас держит ее в руках, может судить о мужской версии лишь по этому предисловию. Таким образом, книга, бывшая в XX веке двуполым существом, в XXI веке превратилась в гермафродита. Стала андрогином. Приобрела нечто кровосмесительное. В этом новом образе, которым она обязана каким-то экономическим соображениям издательства, книгу следует воспринимать как пространство, в котором женское время включает в себя мужское. Фрагмент, отличающий мужскую и женскую версии, читатель найдет в последнем письме книги после фразы: « И он протянул мне те самые бумаги — ксерокопии, — которые лежали перед ним ».
Вот он, этот мужской орган книги, это хазарское дерево, вошедшее теперь в женскую версию романа:
«В этот момент я могла нажать на гашетку. Вряд ли мне представился бы более удобный случай — в саду был всего один свидетель, да и тот ребенок. Но все получилось иначе. Я протянула руку и взяла эти так взволновавшие меня бумаги, копии которых приложены к этому письму. Когда, вместо того чтобы стрелять, я брала их, мой взгляд остановился на пальцах сарацина с ногтями, напоминавшими скорлупу лесных орехов, и я вспомнила о том дереве, которое Халеви упоминает в книгах о хазарах. Я подумала, что каждый из нас представляет собой такое дерево: чем выше мы поднимаемся наверх, к небу, — сквозь ветры и дожди, — к Богу, тем глубже должны наши корни уходить в мрак, грязь и подземные воды, вниз, к аду. С такими мыслями читала я страницы, которые дал мне зеленоглазый сарацин. Их содержание изумило меня, и я недоверчиво спросила, как они к нему попали».