Инструмент богов
Шрифт:
Как ему объяснить, что время работает против нее? Мила смирилась:
– Хорошо. Послезавтра в четыре. Встретимся на площади.
Алик вытерся салфеткой, открыл футляр и достал скрипку:
– Хоть ты и должна мне вертолет за спасение, а все же я отблагодарю за обед.
И вышел на пустой пятачок эстрады. У него единственное положительное качество (по мнению Милы): когда играет, забывает, где находится, что за публика вокруг. Он играет для себя, а не для кого-то, поэтому Алик сосредоточился на музыке, поймал кайф и купался в нем. Искоса Мила наблюдала
Алик запаздывал, она ходила по остановке, накручивая ремешок сумочки на кисть руки. Нервничала: неужели Алик трепло, неужели трудно проводить ее к Кларе, а потом обратно? Дома обстановка напряженная, слава богу, свекровь отправилась в свой удел и не пристает с заботой. Кажется, она поссорилась с Серафимом, причина ссоры наверняка Мила. Теперь муж дуется, почти не разговаривает, не хочет ничего понимать. Получается, он не выдержал испытания несчастьем, значит, слабый, но его слабость подтачивает Милу. Подтачивает и отдаляет. Мила ощутила себя лишней, вроде той обузы, которую выкинуть жалко, хотя она всем в тягость. Но она должна быть сильной, ей надо набраться терпения и вести поиски потихоньку, обманывая мужа. Когда найдет сына, тогда восстановятся прежние отношения...
– Милка! – Алик выскочил из троллейбуса.
– Ты опоздал, – упрекнула Мила.
– Ну, извини, колес не имею, а летать не умею, – сказал он, идя за ней к злополучному мосту. – Не злись, злая ты похожа на Бабу-Ягу в молодости. Вижу, учла мои советы и оделась, как бомжиха. Это правильно.
– Черт, уже смеркается, – бубнила Мила, не обращая внимания на шпильки Алика. – Из-за пасмурности, что ли?
Мост перешли молча, у Милы душа уходила в пятки при одном воспоминании о нападении на нее. На подходе к дому Клары учащенно забилось сердце – в окне свет. Мила не в силах была идти шагом, побежала, Алик бурчал:
– Мы не договаривались делать забег на длинные дистанции, да еще в гору и с препятствиями.
Мила искала кнопку звонка – не нашла, постучала. Услышав «открыто», она вошла в маленький предбанник, затем в комнату. Хрупкая женщина трудноопределяемого возраста из-за землистого цвета лица и сутулой, угловатой фигуры гладила на столе белье, стоя в профиль к входной двери.
– Вы Клара? – спросила Мила.
– Да, – ответила Клара, ничуть не испугавшись незнакомых людей.
– У вас открыто... – не знала, с чего начать, Мила. – Вы не боитесь?..
– Кого? – усмехнулась женщина, не отрываясь от глажки. – Уж не вас ли? Брать у меня нечего. Вы кто?
Тон грубоватый, но Мила не стушевалась:
– Я бы хотела поговорить... Мы лежали в роддоме, у вас родился... мертвый ребенок, а у меня умер...
Клара взглянула на нее недружелюбно, отчего Мила осеклась, чувствуя, что не те слова сказаны. Только сейчас дошло: зря пришла сюда, эта женщина не прояснит ситуацию, ей, как и Миле, не повезло. Лишний раз напоминать о потере – нехорошо, она собралась извиниться и уйти... Но Клара неожиданно шмыгнула носом, глаза ее увлажнились,
– Вы молодая, еще родите, а мне тридцать шесть, – утирая слезы, сказала Клара. – Соседи языками извели: зачем, мол, рожать надумала. А каково одной-то?..
– У вас мальчик родился? – осторожно спросила Мила, хотя боль уже причинила и было неловко выпытывать подробности.
– Мальчик, – закивала Клара, вздыхая. И вдруг разоткровенничалась, как с подругой: – Легко родила, верите? Лежала и ждала, когда покажут. Думаю: чего он не кричит? А тут меня и огрели: мертвый. Я и сама увидела... Лучше б не видеть...
Клара горько заплакала, вызвав у Милы жалость, застрявшую горячим комом в груди, уж ей-то понятна эта боль. Что-то еще надо спросить, а что?
– Когда это было? – нашлась Мила.
– Двадцать шестого января.
– Надо же, в этот день рано утром у меня родился сын.
– А у меня в одиннадцать часов, только вечером.
– Вечером? – задумчиво произнесла Мила, считая в уме: не этого ли ребенка подложили в кроватку вместо ее сына? – А какой вес у вашего был?
– Не сказали. А зачем вам?
– Просто так... – потупилась Мила, не придумав ответа. – А почему ребенок родился мертвым?
– Слабый. Мне в вину ставили, будто я за здоровьем не следила. А я ни грамма не пила, как только узнала про беременность, верите?
– Верю. Простите нас.
– Да чего там... – махнула рукой Клара.
– Может, вам деньги нужны? – Мила раскрыла сумочку.
– Нет-нет, – отказалась Клара. – Я ж работаю, мне хватает.
Больше не о чем расспрашивать, Мила попрощалась и вышла.
– Милка, чего ты себе душу рвешь? – был в несказанном недоумении Алик.
– Потому что моего ребенка подменили! – сказала Мила. – Возможно, подменили мальчиком Клары. И я хочу найти сына, понял?
Потрясенный Алик даже остановился, но, поскольку Мила продолжала идти по дороге, он догнал ее:
– Милка, ты в своем уме?
– В своем! – вспыхнула она.
– Это похоже на мексиканский сериал, извини за сравнение. С чего ты взяла, что его подменили? Зачем?
Мила остановилась, захлебываясь слезами, и выпалила:
– Я не знаю зачем. В кроватке лежал не мой ребенок. При мне обнаружили, что он... мертв... У меня крупный, пять сто, а тот был маленьким. Детей воруют даже на улицах, а у меня украли прямо в роддоме.
И продолжила путь. Алик рванул за ней:
– Ну, допустим, ты права, хотя в это сложно поверить. А как докажешь факт подмены? Это невозможно сделать.
– Значит, я должна уступить? – гневно произнесла Мила, будто во всем виноват Алик. – Не будет этого! Никогда. Ни за что!
– Тихо, тихо, не кипи.
До моста шли молча, Мила пыхтела, перепрыгивая канавы, от помощи Алика отказывалась, выдергивая локоть.
– А что твой муж? – задал Алик следующий вопрос.
– Не верит. Думает, у меня голова не в порядке. Но поехал со мной в милицию, мы написали заявление, жалобу на роддом еще раньше накатали...