Искатель. 1973. Выпуск №3
Шрифт:
— «Мертворожденно», — повторил Бунаков, закурил папиросу и посмотрел в окно, за которым притухал серый день. Было начало апреля, а весна еще не чувствовалась. С Балтики надоедливо дули сырые, знобящие ветры. Они приносили липкий снег, тяжело просыпавшийся на остроконечные крыши, на тротуары, на мостовые из тесаного гранита. Даже финны, привычные к капризной погоде своей холодной земли, и те ворчали, зябко кутаясь в воротники.
Бунаков взял следующий листок.
«…Я уверен, что крупный теракт произвел бы потрясающее впечатление и всколыхнул бы по всему миру надежду на близкое
Умная голова была у Сиднея Рейли. Но на одних словах и лозунгах далеко не уедешь. Бунакову вспомнилась восточная пословица: «Хоть сто раз скажи слово «халва», во рту слаще не будет».
Нужен, очень нужен крупный теракт…
Кутеповским эмиссаром на сей раз оказалась Мария Владиславовна Захарченко-Шульц, родственница и доверенное лицо генерала. Миловидная, с энергичными жестами дамочка, вместо того чтобы заботиться о муже и воспитывать детей, с увлечением играла в тайные заговоры, пароли, шифрованную переписку, явки и маскарады с темными очками и накладными бородами.
— От организационного этапа мы должны перейти к конкретным действиям, — безапелляционно заявила она при встрече с Бунаковым. Закурила тонкую папироску и покровительственно кивнула представителю «николаевцев». — Генерал весьма доволен вашей работой…
— Польщен отзывом, — вежливо ответил Бунаков.
Ему, боевому офицеру, награжденному «георгием», командовавшему полком во время брусиловского прорыва, было трудно принимать в качестве начальства эту темноглазую дамочку завлекательных форм. Вместо того чтобы выслушивать указания о таких делах, куда женщинам меньше всего требуется совать нос, Бунаков с удовольствием бы пригласил Марию. Владиславовну поужинать в ресторане, а потом отвез бы до утра в собственную холостяцкую квартиру.
Но у госпожи Захарченко-Шульц имелись широкие полномочия Кутепова, которым Бунаков обязан был безоговорочно подчиняться. Вольностей и ослушания генерал не допускал, и рука на этот счет у него была тяжелая.
— Я охотно присоединяюсь к оценке генерала, — сказала Мария Владиславовна и улыбнулась.
Только глаза ее не улыбались. Глубоко посаженные глаза эмиссара настороженно, с плохо скрытым недоверием ощупывали Бунакова, хотели высмотреть в нем такое, что представитель «николаевцев» хотел бы утаить.
— Печальный случай с господином Рейли заставляет нас быть предельно осторожными, — сказала Мария Владиславовна, так и не спуская с Бунакова пристальных глаз. — Где размещаются ваши люди?
— В Пакенхюле… Там мы сняли два пансионата. На окраине. Рядом лес и пустыри. Трудновато с оружием. Пока удалось раздобыть несколько револьверов. Используем для тренировочных стрельб.
— Оружием я обеспечу… Тут нам поможет капитан Розенстрем из финской разведки… Вы к нему не обращались?
— С этим вопросом нет. Не имел полномочий.
— Похвальная дисциплинированность, господин Бунаков, — усмехнулась Захарченко-Шульц, и глаза ее немного оттаяли. — Вопрос обеспечения
«Безусловно, мадам, — насмешливо подумал Бунаков, — вам это будет легко сделать». Представитель «николаевцев» знал, что уже несколько лет Мария Владиславовна выполняет в Париже, отнюдь не безвозмездно, деликатные поручения определенных кругов. Видимо, это обстоятельство сыграло немаловажную роль, когда Кутепов решал вопрос о посылке в Гельсингфорс очередного полномочного представителя. Генерал знал о приватных занятиях экстравагантной, обожающей таинственные дела, волевой и энергичной родственницы. Одной из главных задач эмиссара было договориться о снаряжении групп, которые предстояло направить в красную Россию.
— Группы укомплектованы полностью?
— Пока нет. Я имею приказ привлекать к будущей операции только лиц, безусловно поддерживающих великого князя Николая Николаевича. Есть на примете несколько подходящих офицеров, но их политические убеждения…
— Конечно, политические симпатии имеют существенное значение, господин Бунаков. Но вряд ли разумно сейчас ставить организационные рогатки перед теми, кто изъявляет желание быть в первой шеренге борцов за грядущую Россию.
— Это облегчает дело, Мария Владиславовна, В таком случае будем надеяться, что в самое ближайшее время удастся укомплектовать группы.
— Как со взрывчаткой?
— Взрывчатки нет. Кидаем для тренировки жестянку с песком вместо динамита.
На следующий день поехали в Пакенхюль. За пустырем, на кромке леса, возле заброшенного песчаного карьера, Бунаков собрал подготовленную группу.
Бывшие офицеры довольно бесцеремонно рассматривали эмиссаршу в юбке, прикатившую из Парижа, чтобы проинструктировать боевиков, как драться с коммунистами.
Бунаков понимал, что господа офицеры, так же как и он, вполне резонно полагают, что Мария Владиславовна куда больше подошла бы им не в качестве полномочной представительницы генерала Кутепова.
Захарченко-Шульц внимательно наблюдала, как боевики швыряют начиненную песком банку из-под салаки и всаживают пули в трухлявый пень, к которому была приклеена самодельная мишень.
— Все должно быть тщательно отработано, господа, — наставительно говорила Мария Владиславовна. — Во время операции у вас будет только единственная возможность… Повторить вам не позволят. Это обстоятельство должно быть особо учитываемо… Пожалуйста, попробуйте еще раз, господин Монахов!
— Мономахов, с вашего позволения, сударыня, — хмуро поправил эмиссара человек с утюгообразным лицом, в потрепанном офицерском кителе и поднял увесистую жестянку, имитирующую бомбу.
Мария Владиславовна приготовила секундомер.
— Внимание!.. По счету три — кидайте. Раз… два… три!
Длиннорукий Мономахов размахнулся и тренированным движением швырнул жестянку точно в круг, очерченный на осевшем апрельском снегу.
— Превосходно! Отличный бросок, господин Мономахов! — командирским баском похвалила боевика Мария Владиславовна.
Бунаков прятал подбородок в теплый воротник из выдры и с молчаливым неодобрением смотрел, как Захарченко-Шульц выступает в роли командира-наставника.