К лучшей жизни (сборник)
Шрифт:
Наехало множество пожарных машин из других деревень, но ни одна не могла оказать помощь. Вся деревня была охвачена пламенем. Каждый побежал спасать свой дом, вернее не дом спасать, а что-нибудь вытащить из пылавшего дома».
Дом Василия был на другом конце деревни. Когда он прибежал, дом уже горел, но благодаря тому, что под домом была каменная кладовая, кое-что удалось спасти. В кладовой была хорошая одежда, и то, что было в доме, кое-что успели выбросить в окна. Такие кладовые спасли одежду многим людям, кладовых в деревне было шесть, и все они на лето
За два часа 60 колхозников лишились своего крова.
Случись это несчастье не при советской власти, не при колхозе, что бы могло получиться с большинством погорельцев? По миру бы пошли. Всю жизнь из нужды не вышли бы.
Советская власть не оставила в беде колхозников. Всем выплатили страховую сумму. Колхоз также получил страховую сумму за колхозные постройки.
Вопрос встал: как быть с жильём? 60 семей погорельцев. Оставшиеся сорок домов всех погорельцев вселить не смогут. Некоторые стали переоборудовать под жильё бани, овины, сараи. Другие покупали на стороне частные и кулацкие постройки. Василию за его часть дома государство выплатило 750 рублей, на 500 рублей продали кирпичные постройки. Предложили купить кулацкий дом в другом сельсовете, за 19 километров от их села. Дом понравился: большой, новый, на две половины, купили за 350 рублей. Перевезли его быстро. Этому посодействовал райком партии, потому что они должны были ехать на учёбу.
Несмотря на большие трудности с уборкой урожая, строительство домов шло организованно, быстро.
К началу зимних холодов все погорельцы перешли в свои дома. Замысловым жить в новом доме не пришлось. Перед самым Новым годом их отправили в командировку на учёбу в Арзамасскую советскую партшколу.
Детей, Роберта и Галину, отвезли к Матрене, матери Анастасии, а сами уехали. С 1 января 1934 г. началась учёба. При школе была небольшая комната, куда их и поселили.
Учёба Василию давалась легко, кроме предмета политэкономии, чего нельзя было сказать про Анастасию. Ей учёба давалась плохо. С одной стороны – малограмотность, с другой – она беспокоилась об оставшихся детях. Всё это влияло на учёбу. Она несколько раз ставила вопрос перед дирекцией школы, чтобы ее отослали домой, но школа не могла изменить решение райкома партии и оставила ее на учёбе. С большими трудностями она проучилась три месяца и добилась все-таки своего. Её отчислили и откомандировали, как неспособную к учёбе.
Школа была на самообслуживании. Топливо заготавливали силами курсантов, для этого ходили пешком в лес за 10–15 километром, пилили дрова, складировали, потом грузили подводы и вывозили их к школе. Также было большое подсобное хозяйство, на котором выращивались овощи и картофель. В коровнике стояло два десятка коров, за которыми ухаживали наемные лица, а сено заготавливали курсанты.
Несмотря на занятость учёбой в школе, Василий по командировке райкома партии выезжал в сельские советы для мобилизации денежных средств на зиму. Он трижды побывал в командировке в селах района.
Через год он закончил партшколу. Несмотря на то, что школа была с политическим просветительским уклоном, райком партии рекомендовал использовать его на работе в должности председателя колхоза. Он получил назначение в колхоз «Заветы Ильича».
Сельскохозяйственной техники не было, кроме одного трактора, который обслуживал колхозы всего сельсовета во время молотьбы. Все полевые работы проводились на лошадях.
На территории колхоза был сельсовет, почта, магазин, сберкасса, сельпо, медицинский пункт, школа и церковь.
По приходу Василия в колхоз все полевые работы были уже закончены, за исключением молотьбы и обработки льна, который был ещё не стрижен.
Лен в районе был основной культурой. Все женщины занимались обработкой льна, начиная с весны, льнообрабатывающих машин не было, все операции производились вручную, готовое льноволокно сдавали государству.
Когда Василий был членом исполкома сельсовета и делегатом районного съезда Советов, ему было поручено провести собрание на сельских пунктах с отчётом о работе съезда Советов.
Церковь, которая стояла на территории колхоза, была закрыта. Райком поручил Замыслову провести среди населения агитационную работу для того, чтобы снять с церкви колокол: стране в то время требовался металл. Он собрал народ на площади возле храма и объяснил людям создавшуюся ситуацию, из населения никто не возражал. Только из толпы кто-то несмело спросил:
– А как его снять?
Колокол висел на высоте 40 метров.
Василий оглядел еще раз собравшихся и сказал:
– Руководить этой работой поручим колхознику Топанову.
Демьян Топанов работал плотником, рубил колхозную ферму, дома, бани. Был безотказный мужик: если его просили помочь односельчане, никому не отказывал. Обычно он ходил в грубой льняной рубахе, шароварах, за поясом у него всегда был остро отточенный топор. Это был его основной инструмент, он им дорожил и всегда держал его в надлежащем состоянии. Наравне с достоинствами был у него один существенный недостаток: любил Демьян выпить. Про таких людей обычно говорят в народе: золотые руки, но глотка луженая.
Установили на перила колокольни бревна вплотную под края колокола, потом освободили хомут от уха, за которое был подвешен. Когда колокол сел на бревна, при помощи ломов легко скатили за перила. При падении он не разбился, задача стояла в том, как его разбить. В это время нашлось много охотников развить свои мускулы: кто кувалдой, кто гирями всё же разбили на посильные части для лошадей. Организовали несколько подвод и увезли на Левинский литейный завод.
Церковь приспособили под зернохранилище.
Не забыли и про погосты, железные ограды могил были разобраны и увезены в кузницу. Железо было хорошее для поделки подков, ремонта телег и различного инвентаря.
Пришла осень. Весь народ на лугах, на уборке льна. Лён на строгом учёте в райкоме. Проведены пробные выходы из центнера тресты на процент готового волокна, но руководство района установило твёрдый план сдачи волокна, не с центнера тресты, а с посеянного гектара.
Всю зиму женщины обрабатывали лен в банях, на ручных деревянных льномялках.