Кир Булычев. Собрание сочинений в 18 томах. Т.9
Шрифт:
За верандой была кухонька и прихожая. Потом большая комната. Вот и все. Шкаф и в самом деле был основным предметом в комнате. Было ему сто лет, даже удивительно, как его смогли затащить в эту дачу. Вернее всего, ее строили вокруг шкафа. На столе лежали кипой старые журналы, пахло летней пылью и старыми тряпками. Нет, здесь ничего не могло остаться.
– И на чердаке нет? – спросила Лидочка.
Коля расхохотался.
– Вы меня потрясаете, Лидия! – сказал он. – Я туда лазил раз сто – ни одного скелета.
«Что здесь произошло?» – размышляла Лидочка. Она подошла к маленькому окну. На
Лидочка вышла в сад.
Трава пожелтела, пожухла, но листва с малины еще не облетела. Участок был невелик, но зарос так, что угадать, был ли там когда-нибудь колодец, невозможно. Участок был узким, как бы сжатым между соседями. Забор, выходивший на улицу, был коротким, метров пятнадцать. Сама дача стояла в глубине участка, а там, ближе к забору, к боковой стороне участка притулился старый сарай, крыша его провалилась, дверь была перманентно полуоткрыта. Если тот солдат подходил к забору, то, вернее всего, Спесивцев разговаривал с ним не от дома, а ближе, от сарая, например.
Лидочка подошла к сараю. Какие-то палки, гнилые сучья мешали ей, торчали из травы – видно, сюда редко кто заходил. Удивительно, но даже в самых маленьких пространствах, даже в квартире, всегда найдутся кусочки территории, куда не ходят. Лидочка заглянула в полуоткрытую дверь. Сарай тоже не участвовал в жизни дачи. Сюда только кидали вещи громоздкие, ненужные или те, что, казалось, когда-нибудь пригодятся.
– Лидка! – крикнул Коля с веранды. – Если хочешь туда заглянуть, интересуйся! Только в сарае угрожающая обстановка. Я все жду, когда он упадет, чтобы сжечь его спокойно.
И Коля засмеялся на весь участок хорошим, громким смехом здорового работящего человека.
– И колодца там нет! И скелетов…
Лидочка ступила в сарай. Да, здесь сам черт ногу сломит. Правда, светло – щели в стенах и крыше такие, что может пролететь самолет. Чего здесь только нет. Вон старый рукомойник с треснутой мраморной стенкой, стопкой, одно в другом, ведра, кастрюли, грабли, лопаты, топор без топорища, ржавый велосипед, толстая цепь с ведром, рваные сапоги, листы фанеры, пошедшие от сырости, доски, бревно…
– Лидия! Иди перекусим!
Коля уже расставил на столе на веранде дачную посуду, нарезал колбасу и открыл четвертинку – Лидочка поняла, что выступает в роли доброго предлога выпить рюмочку до трудов праведных.
Где же этот чертов колодец? Она была уверена, что он на участке. А если он где-нибудь у соседей?
Не может же быть, чтобы ни хозяева дачи, ни она не обратили внимания на такую крупную деталь пейзажа, как колодезный сруб…
– Ну, за знакомство, – сказал Коля. – Или, как говорил американский детектив Перри Мейсон, – за убийство! Ты по-английски читаешь?
– Я читаю по-английски, – призналась Лидочка. Что-то мучило ее. Что-то, что она видела здесь недавно и что было упущено памятью, а не должно было быть упущено.
– Чего же не пьешь? – спросил Коля. – Нам с тобой надо всю бутылочку прикончить. Не оставлять же
Он с ней подружился, и ему в голову не приходило, хочет ли Лидочка ответить взаимностью.
* * *
Лейтенант Миронов, у письменного стола которого Лидочка завершила свое путешествие по отделению милиции, был молод, краснощек, в глазах его застыло удивление отличника при виде изумительного по красоте решения трудной задачки, к тому же он был человеком аккуратным и последовательным. Он умудрялся все вокруг себя держать новым, блестящим и правильным. И лейтенантские погоны у него блестели так, что казалось, все еще лежат на складе, а не на плечах, на столе царил фантастический порядок, при котором страшно было дотронуться, допустим, до ручки или блокнота, сдвинуть его и этим нарушить стройную и строгую гармонию.
Разговор они начали в кабинете его начальника, так что он уже знал, кто такая Лидочка, почему пришла и что за нелепая у нее теория. Тем не менее он все записал как положено, по форме. Глядя на лейтенанта через стол, Лидочка робела, боясь нарушить дыханием организованность воздуха в кабинете, и любовалась поразительной завершенностью каллиграфического почерка товарища Миронова.
– Продолжайте, Лидия Кирилловна, – предложил Миронов, – с той точки, на которой мы остановились.
Лидочка понимала, что Миронов и устную речь делит на фразу и никогда, даже разговаривая в очереди или дома, не забывает ставить в нужных местах точки и запятые.
– И тогда я вспомнила, – сказала Лидочка. – Я вспомнила, что видела в сарае цепь с ведром. Старую толстую цепь. С ведром. Вы понимаете?
Миронов начал писать, снова склонив голову ровно настолько, чтобы ни один волосок не сдвинулся с места.
– Продолжайте, – сказал он.
– Цепь с ведром могла быть только у колодца. Но так как колодца не было, то я сразу сообразила. И хозяева дачи никогда не догадывались, что цепь с ведром указывает на существование колодца. Но колодца нет. И следов от него не осталось. И это было странно.
– Вы правы, – сказал Миронов. – Но это не значит, что колодец был ликвидирован с преступными намерениями.
– Но с какими намерениями он был ликвидирован?
– Допустим, – Миронов задумчиво посмотрел на нее небесного цвета глазами, – во избежание падения в него детей.
– Колодец всегда нужен. Лучше его углубить и расчистить, чем ликвидировать. Тем более что хозяйка дачи живет там с сорок восьмого года и колодца не помнит. Зато она вспомнила, когда ее спрашивал зять, что прежде недалеко от сарая был участок голой земли и Спесивцев никакого объяснения этому им не дал. И больше того, поблизости была неглубокая яма.
– Откуда брали землю, чтобы засыпать колодец, – предположил Миронов.
– Вот видите, – сказала Лидочка, – вы со мной согласны.
– Я следую ходу вашей логики, – любезно улыбнулся лейтенант Миронов. – Это не означает, что я согласен в интересах исторической справедливости тратить время на поиски колодца, якобы засыпанного сорок лет назад.
– Даже если в нем может оказаться труп женщины?
– Возможность этого незначительна, – сказал лейтенант Миронов. – Тем не менее мы примем все меры, чтобы проверить ваш сигнал.