Когда наступит вчера
Шрифт:
– То есть? – насторожился Фуцик.
– Мы отдадим вас крестьянам, они вновь привяжут вас к столбу и будут пороть вплоть до того светлого часа, пока вы не превратите орехи в золото.
– Вы не можете этого сделать! – Бесталанный колдун побледнел еще сильнее.
– Здесь вы заблуждаетесь, любезнейший, – резко отчеканил я, скрестив пальцы рук в замок. – У нашей группы самые чрезвычайные полномочия, какие вы только себе можете представить, плюс еще немножко. Так что, пеняйте на себя. – Я встал с лежанки и сделал
– Постойте-постойте! – в спину мне затараторил узник. – Вы ничего не понимаете!
– Так объясните! – Я четко повернулся на каблуках.
– Если я сболтну хоть одно лишнее слово – меня убьют! – с отчаянием в голосе едва не закричал бедолага.
– Эка невидаль! А так, можно подумать, вы будете жить долго и счастливо! Или вас питает смутная надежда, что далекий хозяин пожелает сохранить для себя такую драгоценную особу? Не питайтесь надеждами, иначе вы рискуете умереть с голоду. Сами посудите, вы ведь успели сообщить наверх, что замок захвачен?
Фуцик молчал, но весь его облик не оставлял ни малейших сомнений в причастности к содеянному.
– Можете не отвечать, мне и без вас это достоверно известно, – блефовал я. – И что, кто-то пришел к вам на помощь? Кроме, разумеется, нас?
– Он спасет меня! Я ему нужен! – упрямо отозвался незадачливый чародей.
– Нужны! – Я глумливо усмехнулся. – Как воздух. Пока вдыхаешь – он необходим, а на выдохе – «скатертью дорога»! Не будьте младенцем, хозяин вас бросил, то есть банально кинул. Как и Соловья, которого вы пошло сдали, я ведь ничего не путаю, именно вы его сдали? – Фуцик хмуро отвернулся. – Не путаю. Так вот: атаман на вас в большой обиде.
Батька едва не погиб из-за ваших неуместных откровений, и, поверьте, он сполна отплатил вам той же монетой. О вас уже известно достаточно. Так что теперь от того, кто из вас будет откровеннее, зависит, кто из вас взойдет на эшафот, а кто вернется досиживать в земли кобольдов. И не надо обманываться, никто и не подумает вас освобождать. Заметьте, даже лихие разбойнички, значительно превосходящие нас числом, пальцем не шевельнули, чтобы отбить верного дружка своего начальника.
– Испужались, песьи сыны! Решили, видать, что Юшка-каан в великой силе против них выступил, – хмуро пробормотал Фуцик. – Знали бы, кому служат…
– А вы знаете? – перебил его я. – Ну?! Не темнить! Отвечать быстро и четко!
– На что мне это? Хоть так, хоть эдак всяк шаг мне гибелью смертной грозит. – Пафос слов узника был достоин большой сцены, однако его упрямство я явно недооценил.
В этот момент в дверь, тихо постучав, бочком втиснулся Вавила.
– Вот вы где! А я вас все ищу, ищу. Вопросец есть.
– Ну, что еще? – недовольно буркнул я.
– Возницы, с позволения сказать, интересуются – с орехами-то чего делать?
– Фуцик! – Я обернулся к лежащему. – Зачем вам нужно было
Позор волшебного цеха упрямо сжал губы.
– Ну, как знаешь, – отмахнулся я. – Не желаешь говрить, спросим у хозяина.
Я покосился на толмача.
– Ну-ка, стань вон там, чтобы тебя в зеркальце видно не было, да слушай внимательно.
Волшебное стекло вновь пошло волнами, оставаясь при этом обсидианово-черным.
– Ты всё еще здесь, недоумочный сукин сын? – послышалось из дальней дали нежное приветствие «крестного отца».
– Вот вы меня не полюбили! – с деланным удивлением посетовал я. – За что, спрашивается? Сладок кус я у вас изо рта не вынимал, зеленым вином не обносил. Вот, кстати, шестерку вашу козырную от злых людей сберег, а то б не быть ему уже живым.
– Оно бы и к лучшему, – сквозь зубы процедил всё еще неведомый, но уже близкий враг.
– Ну что ж вы так! – мягко пожурил я. – Фуцик так тепло о вас отзывался, так много всего рассказывал!
– В игры со мной играешь, выползень гадючий?! Ужо доберусь я до тебя!.. – прошипел голос по ту сторону зеркальной глади, и от яда, таящегося в нем, стекло, казалось, вот-вот пойдет пузырями.
– Ну, опять! – продолжал юродствовать я. – Тут, понимаешь, всей душой, а вы мне невесть чем угрожаете! Я чего тревожу-то. Тут у меня орехов сыскалось видимо-невидимо, так крестьяне слезно просят им отдать. А Фуцик кричит, что это ваше добро и трогать ни-ни…
– Сожри их и сдохни! – любезно порекомендовал мой таинственный собеседник, заканчивая разговор.
– Угу, – кивнул я, возвращая трофейное средство оперативной связи в исходное положение. – Угу. Бесхозяйственное отношение к ценному посевному материалу! Ну что, – я бросил взгляд на урядника, – голос знакомый?
– Оно как же! – Польщенный доверием Несусветович картинно пригладил кончики усов. – Хоть и ругань ругательская до ушей моих доносилась, да глас изменен, но как не признать! Таких речей, раз услышав, не забудешь. Наушник это королевский – Ян Кукуевич! Я вам о нем давеча сказывал.
– Всё точно, – кивнул я. – Ян Кукуевич. Он же – Ян, Кукуев сын, разбойник из земель кобольдов. Что и требовалось доказать. Вот и весь ваш секрет, гражданин Фуцик! Нам вы больше не нужны. Хозяину своему, как сами, вероятно, слышали, тоже. Так что, сами понимаете…
Я повернулся к выходу, демонстрируя готовность поставить внушительный крест на дальнейшем существовании невезучего боевого мага.
– Постойте! Погодите! – Исполосованный кнутом горе-иллюзионист, кривясь от боли, подскочил на тюфяке. – Я всё скажу! Я тайну знаю!
– Та-айну? – протянул я, останавливаясь. – И что, полезное что-нибудь, или так, для любителей всякой стародавней мишуры?
– Полезную, полезную! – поспешно заверил Фуцик. – На что, думаете, Кукуев сын орехи копил?