Король темных земель
Шрифт:
– Ты заметила, как за городом много звезд? – спросил Сашка, а я кивнула. Он был так близко, что я чувствовала его теплое дыхание с ароматом мятной жвачки. – Но это ерунда, помнишь, Гриш, как мы ходили к Каныму? Ты там еще пьяный со склона свалился.
– Угу, – промычал Гришка, не обернувшись.
– Представь, никакого жилья на километры вокруг и такое небо, какого ты в жизни не видела.
– Я бы очень хотела на него посмотреть.
– Приходи к нам в клуб, девчонок у нас не хватает.
– Вы там познакомились?
– Да. И объездили автостопом всю область.
Я готова была
2
Наверное, я заснула – а, может, провалялась всю ночь в полудреме, греясь между двух спин, совершенно счастливая. Мы невинно пролежали всю ночь бок о бок, как дети, – и всё же, когда я выбралась из палатки на солнце, наткнулась на недоуменные взгляды. Даже Дикая смотрела с немым вопросом. Я не стала оправдываться: пусть ломают головы над тем, что было, а чего не было. Ореол тайны, словно вызывающий бесстыдный наряд, выделял меня из толпы.
Пока Сашка отсыпался в палатке, я вскочила на старый велосипед и отправилась за свежим молоком вслед за Гришкой – хотелось размять ноги и унестись подальше от змеиных девичьих перешептываний.
Гришка крутил педали так часто, будто хотел сбежать. Колеса взбивали пыль, горячий ветер отвешивал нам пощечины, цветущий лабазник пах одуряюще сладко, и воздух от жары загустел, словно мед.
По пути у велосипеда слетела цепь, я с шумом проехалась подошвами на земле и остановилась. Дикий скрылся за поворотом.
Попытки надеть постоянно сползающую цепь не увенчались успехом, пальцы черные, масляные. В такой глуши автомобиль – редкость, и помочь некому. Чтобы не разреветься, я села в траву, уронила голову на руки и, наблюдая, как воздух подрагивает от жары, принялась ждать, когда Гришка поедет обратно.
Рядом раздался шорох покрышек. Дикий слез с велосипеда и навис надо мной, прикуривая сигарету от зажигалки.
– Дай мне тоже.
Дикий равнодушно протянул пачку. Я потянулась к нему, столкнула макушками два белых столбика. Гришка сначала отпрянул и вдруг резко подался вперед, будто хотел смять мою сигарету в гармошку. Разозлившись, я выдохнула облако дыма ему в лицо.
– Ты неправильно куришь, – спокойно сказал он, глядя, как я раздуваю щеки. – Нужно вдохнуть всей грудью, – он задержал дыхание на пару секунд и выдохнул дым через нос, как взбешенный дракон.
Он похож на рептилию, отстраненно подумала я: зеленые прищуренные глаза, впалые щеки и лоснящаяся смуглая кожа. Темные круги под глазами напоминали о прошлой ночи – ему не спалось; может, из-за меня? Дым царапнул горло, я поморщилась от отвращения. И что люди в этом находят? Зато с сигаретой, зажатой между двух пальцев, как делали крутые девчонки с «драмы» или роковые красотки в фильмах, я казалась себе загадочной и очень взрослой. Курящие мужчины сводили меня с ума, манили вкусом никотиновых поцелуев, хотя я никогда не пробовала вкус чужих губ.
– Не желаешь помочь? – я выразительно посмотрела на свой жалкий велосипед, изогнувший к небу переднее колесо.
Гришка
– И что мне за это будет?
Мои мышцы окаменели, будто он мог на меня наброситься.
– Дай Сашкин номер, – мне ни за что не хватило бы смелости обратиться с этой просьбой к самому Сашке.
Гришка снова ухмыльнулся и продиктовал. Отщелкнув бычок на дорогу, натянул цепь.
– У тебя еще и колесо сдулось, – бросил он перед тем, как уехать. Меня кольнул стыд, хотя велосипед был чужой, и остаток дороги я еле плелась, без конца думая о сдувшемся колесе.
Октябрь
1
Дикая наконец распечатала фотографии с летнего выступления. Мы столпились вокруг снимков и с интересом рассматривали друг друга. Тот летний день был прекрасен, и, хотя переодеваться пришлось на улице и джазовки были малы мне на два размера, я летала по сцене с развевавшимися волосами, не чувствуя ни боли, ни тени смущения. Только на сцене уходил прочь страх, что разрывал мне грудь за кулисами, неуверенность, отравлявшая жизнь; в эти минуты существуют лишь я и танец, хотя, казалось бы, перед толпой ты бессилен и слаб, но, когда ты на сцене, будто сам становишься больше.
Наш танец пылал страстью: в середине маленького спектакля мы дружно срывали с себя едва прикрывавшие наготу красные платья и оставались в кожаных коротких шортиках и бюстгальтерах. Красный – чувственность, черный – мрак, а в рюкзаке у меня Достоевский, Лавкрафт, Шопенгауэр и Ницше. Даже мой гардероб незаметно обрастал вещами в драматической красно-черной гамме.
На одном из снимков я буквально взлетела: зависла в воздухе, раскинув ноги в шпагате. На другом – девчонок согнали в кучу, я с краю, с заносчивым, как мне казалось, видом: ногу в сторону, колено выглядывает из разреза платья, русые волосы разложены по плечам. Редкий снимок, на котором я себе нравилась. Девушка с фотографии не была модельно красива, но такую мужчине хотелось бы покорить.
В тот же вечер я наконец набралась смелости и написала Сашке. Он согласился встретиться и на следующий день явился тренировку. Я из кожи вон лезла, чтобы его впечатлить, краем глаза следив за его лицом: тогда и ножка взлетала выше, и рука от плеча до кончиков пальцев рисовала в воздухе изящные арочные мосты.
В тот день все мы без изъяна исполнили свои партии. Подошвы джазовок отбивали ритм по старенькому паркету, магнитофон надрывался на табурете, тысячный раз перематывая одну и ту же кассетную ленту. Мы обливались потом, и воздух в классе стоял густой и влажный, с соленым ароматом спортзала.
Вконец озадаченный после нашего представления, с большими изумленными глазами Сашка взял меня за руку и проводил до остановки – сказал, у него мало времени, зато завтра…
Автобус распахнул двери, и Сашка быстро прижал свои губы к моим.
Тогда-то я поняла, что назад пути уже нет: кажется, я наконец переживаю то, о чем мне рассказали книги (смущал только Генри Миллер, чей «Тропик Рака» в затасканной бумажной обложке я нашла между двумя рядами детективов Джеймса Чейза и читала, вкладывая между страниц Стругацких. Стругацкие, впрочем, тоже были удивительно хороши).