Кремлёвцы
Шрифт:
– Так особист не знает?
– Нет, не знает.
– Ну, Бабайцев, смотри! Сколько нужно времени?
– Два часа.
– Хорошо. Жду доклада!
Бабайцев сразу отправился в кабинет особиста. Тот только что прибыл на службу. Спросил:
– Что-то случилось?
Бабайцев рассказал со всеми подробностями. Реакция почти как у генерала:
– Да ты что?! Надо немедленно принимать меры.
– Я к тебе зашёл, потому что знаю: сейчас побегут твои осведомители. Придётся тебе их заменять – всех вычислю. Шучу.
– Найти гранатомёт, конечно. Найти во что бы то ни стало!
– Я и не сомневался, что так ответишь. Спасибо за понимание. Неелову я доложил только что. Попросил два часа. Ровно два часа.
Бабайцев поспешил в расположение роты. Личный состав вот-вот должен был вернуться из столовой с завтрака.
Спросил, покормили ли пленников. Покормили. И ужин, и завтрак им носили в класс. Дождался возвращения роты с завтрака и приказал:
– Быстро зайти, кому нужно, в туалет, умывальник и сразу на построение.
Он пресекал всякую возможность что-то сделать или перепрятать, если было что перепрятать.
Затем приказал старшине убрать дневальных и поставить их на улице у окон роты. Что бы больше ничего не вынесли. Окна все открыть, двери все открыть. Ружейную комнату открыть, но что бы вход в неё не был под наблюдением. У тумбочки никого быть не должно.
Сам пошёл в коридор, поглядеть, все ли взводы разошлись по классам.
Прошло ещё какое-то время, и старшина роты подбежал к с докладом:
– Товарищ капитан, гранатомёт на месте!
Сразу как-то отлегло от души, и Бабайцев почувствовал необыкновенную усталость после долгой бессонной ночи.
Проверил ружейную комнату, пирамиду с РПГ-7. Все три гранатомёта стояли на месте. Приказал опечатать пирамиду и пошёл к начальнику училища. По пути заглянул к особисту и сказал только:
– Нашли! Я бегу к генералу.
– Ну, Бабайцев, – проговорил Неелов. – В рубашке родился. Я даже представить не могу!? У меня фантазии не хватает, чтобы представить, что могло быть. – он сделал паузу и спросил: – Как удалось найти?
Бабайцев выложил, какие у него были соображения и обосновал решение, которое привело к успеху.
– Да, пожалуй, ты прав, если бы шум подняли, не решились бы они его вернуть. И чем больше шуму, тем страшней признаться. Не знаю, нашли бы мы так быстро или не нашли. Хорошо, иди, командуй ротой.
Когда возвращался в расположение, особист всё-таки перехватил.
– Давай, рассказывай. Услуга за услугу.
Слушал и только головой качал. Удивлялся. Потом спросил:
– А не хочешь у нас работать?
Бабайцев человек прямой. Отрезал:
– Стукачом, никогда!
– Да ты что? Тебе такое никогда б не предложил. Знаешь, небось, кто вот так нам помогает. Там другой контингент. Я имел в виду учёбу, а потом работу. Ты ведь
– Нет, я своё дело люблю!
– Ну что ж, ещё раз могу выразить своё восхищение. Докладывать не буду. Ведь всё на месте.
Бабайцев знал, что, конечно же, особист доложит начальству о случившемся, так же как наверняка доложил и о шинели. Да только доклад докладу рознь. Одно дело доклад, по которому решения принимаются нелицеприятные, а другое, просто, как удивительный опыт действенной работы по нейтрализации нарушителей дисциплины, которые вот так, по непонятным причинам, по слабости духа, а может, увы, и по подлой своей сущности, в мгновение могли превратиться из курсантов в преступников.
Глава восьмая
Тук-тук, тук-тук – стук-стук, стук-стук!
Наступил сентябрь, и после митинга, посвящённого началу учебного года, начались плановые занятия. Доставалось курсантам, ещё как доставалось, особенно с той поры, как началась парадная подготовка. Количество учебных часов не сокращалось. Сокращалась самоподготовка. Вместо неё – строевой плац и два часа занятий.
Начинали с одиночной строевой подготовки. Несколько упражнений на месте, в одношереножном развёрнутом строю, затем поворот направо, и в колонну по одному отработка строевого шага по разделениям. Удар большого барабана и несколько ударов малого, снова удар большого барабана и опять несколько ударов малого.
А командиры зорко следят, что б нога была прямая, не сгибалась в колене, да что б повыше подъём ноги.
«Бах-тах-тах-тах, бах-тах-тах-тах!» – гремит над плацом строевым. Курсант Константинов назначен в основной состав парадного расчёта. Старался изо всех сил. На счету у него уже четыре парада на Красной Площади в суворовском строю.
Он поступил в суворовское военное училище после восьмого класса средней школы в девятый суворовский класс. Но на парад их роту впервые взяли лишь в десятом классе, то есть на октябрьский парад 7 ноября. Вот такая выходила катавасия в числах в связи с перевёрсткой календаря после революции.
Штурм Зимнего был (убеждали в то время, что он был) в ночь с 24 на 25 октября. Но военные не говорят «с»…-…«на», военные говорят «на», то есть на 25 октября, ну и по-новому это – «на 7 ноября». Раньше и пояснять нужды не было, но теперь юная поросль иногда путается в этих странностях. Октябрьский парад в ноябре!
У Николая Константинова эта подготовка к параду была уже пятой вообще и третьей к Октябрьскому параду.
Старался. Знал, что парадная коробка формируется из трёх рот, а в трёх ротах около трёхсот человек. В основной же состав входят двести курсантов. Нужно стараться.