Крепостная навсегда
Шрифт:
— А что мы теперь можем сделать, Миша! — Корф прошел к любимому креслу барона и сел в него. — Ты не знаешь, зачем доктору Штерну потребовалось повторное освидетельствование?
— Я пока не уверен, Володя, и надеюсь, что мне это только показалось.
— Объясни!
— Бренди… — Репнин указал на графин на столике. — Я обнаружил какой-то осадок в бокале и потом в графине. Это очень подозрительно.
— Возможно, кто-то из слуг приложился и после добавил какой-нибудь дряни, чтобы не заметили. Обычное
— Нет-нет, — вмешалась Анна. — Иван Иванович сам всегда переливал бренди. А вчера ночью он долго сидел в библиотеке, и вряд ли кто-то из слуг мог незаметно взять графин.
— К тому же у этого бренди — несвойственный ему аромат. Доктор Штерн тоже насторожился.
— Кроме отца, его никто не пил. Я не верю, чтобы кто-то подсыпал туда яд. Какой-то бред из пошлых, французских романов!
— У барона были враги?
— Только французы на войне. Но если твое подозрение верно, то это не враги — это убийцы! Что там, Илья Петрович? — Владимир стремительно поднялся навстречу вернувшемуся доктору.
— Должен сообщить вам, господа, что мои наихудшие опасения оправдались. Судя по ряду признаков, барона отравили. И, скорее всего, яд был подмешан в бренди, который Иван Иванович пил накануне спектакля.
— Как это может быть? — вскричал Владимир.
— К сожалению, на яде не остается отпечатков, и потому я не в силах описать вам картину преступления. Но то, что оно совершено, готов подтвердить под присягой. Я вынужден буду изъять у вас злополучный графин и доложить обо всем исправнику.
— Надеюсь, вы не хотите сказать, что все это помешает мне проститься с отцом?
— Ни в коем случае. Я сейчас же привезу отца Павла — душа невинно убиенного должна получить высшее благословление в последний путь, тем более что все произошло так стремительно, и барон не успел причаститься перед смертью. Но расследование должно состояться, и я рекомендую вам поискать убийцу в своем окружении. Знать о привычках барона и воспользоваться ими могли только те, кто хорошо был о них осведомлен.
— Поступайте так, как сочтете правильным, — кивнул Владимир.
— И законным, — добавил доктор Штерн.
Он с величайшей осторожностью взял со стола графинчик и обмотал его захваченным из спальной барона полотенцем. Потом вежливо откланялся, унося с собой смертоносный груз.
— Володя, — начал Репнин.
— Прошу простить и оставить меня, — резко сказал Владимир. — Анна, проводите Михаила в комнату для гостей. И велите собрать слуг — я должен объявить всем о случившемся. Пусть ждут у крыльца, я выйду.
Оставшись один, Владимир первое время стоял посреди библиотеки, боясь пошевелиться. Рассудок отказывался принимать сказанное доктором Штерном. Отца отравили? В имении появился свой Цезарь Борджиа или, что еще хуже, синьора Тофана? Безумие! Кто мог желать смерти барона? Отец
Владимир обвел взглядом книжные шкафы — если вы что-то видели, что-то знаете, скажите! Кто этот негодяй, пробравшийся под покровом ночи в библиотеку и вливший смертельную жидкость в любимый напиток отца? Владимир вспомнил, что от бренди отказались все — княгиня, Забалуев, да и он сам не жаловал его. Но неужели же симпатия к другому напитку может служить поводом для подозрений?
Отец, отец! Зачем ты ушел? Почему сейчас, когда ты так нужен!..
В дверь постучали, и следом вошла Анна.
— Владимир Иванович, приехал отец Павел. Он хотел бы пройти к дядюшке. А слуги ждут вас, как вы и просили.
— Хорошо, — кивнул Владимир. — Я сам встречу отца Павла, а ты ступай на двор со всеми. И забудь, слышишь, забудь это — дядюшка! Не смей очернять его память — ты мне не сестра, ты — никто! Игры закончились — знай свое место!
Анна промолчала. Она низко, но с достоинством поклонилась новому хозяину и вышла из библиотеки. Владимир проводил ее обезумевшим взглядом и выбежал в коридор.
Отец Павел, слегка заспанный и помятый, растерянно топтался в прихожей. Завидев Владимира, он бросился к нему:
— Как же это? Как же?..
— Отец скончался ночью, мы не успели послать за вами — все случилось так неожиданно… — проговорил Владимир, едва сдерживая слезы.
— Плачьте, сын мой, плачьте, слезы облегчат вашу душу, а мне позвольте облегчить его уход.
Владимир кивнул и повел батюшку за собой.
Оставив отца Павла в спальной барона, Владимир вышел на крыльцо, где уже вполголоса гомонили слуги. Слух о смерти старого барина разлетелся по имению мгновенно, и никто хорошего не ждал. Молодой Корф был известен своим равнодушием к делам и людям. И поэтому все, затаив дыхание, ожидали его первых, после смерти отца, слов и распоряжений.
— Вам уже должно быть известно, что вчера ночью отец мой, барон Иван Иванович Корф, скончался.
— Господи, прими его душу!.. Добрый был человек… Пусть земля ему будет пухом… Осиротели совсем… — понеслось из толпы наперебой с женскими плачами.
— Рыдания умерьте! — возвысил голос Владимир. — Сейчас время проводов — нечего стенать! Все, что могло плохого случиться, — случилось. И вот вам мои первые распоряжения. Варвара — собери баб да обрядите отца, как положено. Никита, Григорий — распорядитесь о гробе и позаботьтесь перенести барона в церковь. А потом отправляйтесь по соседям звать на похороны. Никто не должен шататься без дела!