Кровь и песок (сборник)
Шрифт:
— И что же? Тебя это устраивает? Почему ты не пожаловалась местному епископу или королю? Ведь ты же христианка?
— Я отреклась от веры христовой под страхом смерти, когда нас захватили мусульмане. Потому и не жалуюсь я ни на что. Меня кормят очень хорошо, я ни в чем не нуждаюсь. Князь Илья очень добрый человек. У меня комнатка еще с одной девушкой в этом доме, а со своими обязанностями я справляюсь хорошо, вот увидите, сударь.
— Уверен, что ты с ними справляешься. Но сейчас не надо. Лучше налей мне выпить.
Она налила вина в чашу и проговорила, краснея:
— Князь Илья приказал, чтобы я
— Скажи, Марго, а много ли здесь других рыцарей? Я пока никого не встретил и мне это интересно. Ведь князь Илья собирает отряд. Ты знаешь, куда он собирается направиться?
Она покраснела.
— Хозяин не велит мне распространяться о его делах.
— Ладно, тогда иди по своим делам. Меня не интересует только то, что находится у тебя между ног, я хотел бы и просто поговорить, — вырвалась у него грубость, хотя Симеон прекрасно понимал, что девушка не виновата. Просто его сейчас действительно больше занимали планы Ильи, чем ее способности в постели.
— Сеньор желает видеть меня после трапезы? — спросила она, проглотив обиду.
— Ожидай меня в постели, — бросил он небрежно.
— Если так будет угодно вашей милости, — сказала она тихо, поклонилась и удалилась.
Когда он спустился в зал, снаружи уже стало совсем темно. Илья возлежал на обтянутой шелком тахте, поглощая фрукты с огромного блюда, стоящего на столике перед ним, и запивая белым вином. Его бычьи глаза сияли довольством.
На веранде две девушки играли на арфах красивую переливчатую мелодию.
— Проходи, присаживайся, мой друг, — Илья пригласил его движением руки, указывая на кресло рядом с тахтой.
Рыцарь уселся и налил себе вина из кувшина, стоящего на столике с фруктами, затем проговорил:
— Я что-то не встретил ни одного рыцаря из твоего отряда.
— Не встретил, конечно, потому что проспал большую часть дня. А сейчас они уже ушли отдыхать. Кстати, как тебе девушка? — осведомился Илья.
— Она сделала все хорошо, спасибо, — проговорил Симеон, подавив сильное желание высказать свое возмущение рабским положением несчастной Марго.
— Ну что ж, тогда пришло время кое-что обсудить за ужином, — Илья хлопнул в ладоши, и в комнату вбежали слуги, несущие угощения.
— Я был у короля. Плохие новости. Неприятности в королевстве Иерусалимском. Аскалон пал, Хадера тоже, — сказал Илья.
— Акра далеко от Аскалона, — вставил Семион, насаживая жареное мясо на кончик ножа.
— Это так, — согласился Илья. — Но христианское королевство уже много лет балансирует на грани жизни и смерти. А действенной помощи из Европы все нет! Но это не главное, друг мой. Главное для меня сейчас — это прояснить, кто же ты такой на самом деле. И не утверждай, что ты бедный рыцарь. Я видел твою кольчугу и твой меч. Один такой клинок — это уже целое состояние. Толедский дамаскин, верно?
Маркиз Конти молча уставился в тарелку. Он обдумывал, что следует говорить и чего говорить не надо. Он опять вовремя не придал значения тому, что разговор шел на греческом, которым Симеон владел свободно.
— Ты правильно подумал, я не тот за кого себя выдаю, — наконец выдавил он.
— Неужели? А знаешь, я понял это сразу, как только увидел тебя. Ты так же похож на простого рыцаря, как я на девочку. Это весьма любопытно.
— У меня нет желания умирать, уверяю тебя. Я просто бегу от ложного обвинения, от клеветы, от злой напраслины, которую возвели на меня мои родственники. Да, я не простой рыцарь, а средний сын маркиза Конти. Мое имя Симеон, мне тридцать два года. Я выбрал призвание бойца, участвовал во многих турнирах и войнах, привык не только к роскоши, но и к виду крови. Что еще ты хотел бы знать? Я пустился в бега налегке, боевого коня продал в Марселе, и у меня остались лишь моя жизнь, кольчуга и меч. И я подумал, что Святая Земля — самое подходящее место для такого, как я… — его голос дрогнул в неуверенности.
— Итак, у тебя ничего нет, — закончил за него князь Илья, — но мы можем это изменить. Нам просто следует доверять друг другу. Давай, ешь, — он хлопнул в ладоши, и слуги поменяли блюда. — Нам предстоит одно серьезное дело. Я действительно собираю отряд из новоприбывающих на Кипр. Многие из правителей нашего острова постоянно озабочены поисками возможностей помочь истекающему кровью королевству Леванта. И я уверяю тебя, надежда есть.
Илья улыбнулся, когда слуги поставили перед ними чаши с черешней и сливками.
Грек вытер рот тыльной стороной ладони и сказал:
— Дорога к Святой Земле проходит через Кипр, мой друг. И здесь решается многое.
Эти разговоры намеками раздражали Симеона. Неужели греческий князь считает его жаждущим принять участие в местных политических играх?
— Чем же могу быть полезен я? — Прямо спросил Симеон.
— Понимаешь, у меня уже есть сотня рыцарей, простых рыцарей, умеющих сражаться, но волею судьбы оказавшихся на Кипре без денег. Есть среди них беглецы разного рода, есть искатели наживы и приключений и даже жертвы кораблекрушений. Почти все они франки. Всем им я предоставил кров в обмен на службу. Но они никогда не признают меня настоящим командиром, поскольку я — грек, а греков они презирают. Потому мне очень нужен человек, вроде тебя, достаточно умный и авторитетный, чтобы сплотить их и руководить отрядом. Такого человека я искал последние полгода. Так вот, ты поведешь моих рыцарей против неверных и покроешь себя славой. И можешь называть себя настоящим именем: ты уже на другой стороне моря, а в Леванте со времени поражения при Хиттине основная часть рыцарского сословия состоит из таких, как ты беглецов. Кто же станет искать тебя здесь, маркиз Конти?
Два гроба
Здешняя часовня никогда не нравилась Мириам. Она родилась в Киликии, недалеко от побережья Памфилийского залива. В замке ее отца, армянского князя, часовня стояла в великолепном саду, где цвели яркие цветы, росли замечательные фруктовые деревья и пели птицы. Здесь же, в Святой Земле, в маленьком замке ее мужа, франкского барона, почти не было деревьев. Неприветливый уголок двора перед часовней, камень толстых крепостных стен вокруг, запахи лошадей из конюшни, да потных солдат из казармы. Ну что может быть унылее? Она не любила эту неуютную часовню, но Мириам знала, что сегодня муж ее не просто молится здесь, но что он нуждается в ней, в ее утешительных словах. После битвы Альфред всегда уходил в тишину часовни.