Крылья
Шрифт:
Скверно все это. Учитель учителем, а Эйдон своими мертвецами, но ?ая все это не должно касаться ни коим боком. Он и так травмирован из-за недавней смерти матери, а тут ещё я.
– Пошли, – Лаки кивает в cторону кухни.
– Сварю тебе кофе, и ты мне все расскажешь.
Знает, как найти путь к моему сердцу – через желудок. Лучше Лаки не варит кофе никто из моих знакoмых. Мы иногда с ним даже смеемся, что если у него не заладится с карьерой пилота, то уж заработок как лучшему бариста в городе ему обеспечен.
Проходим на кухню. Лаки сразу же устремляется к кофемашине,
Лаки оборачивается, устремляя на меня взгляд зеленых – не карих! – не менее родных, но совсем других глаз.
– Ты чего затихла? Выкладывай. Гай сказал, что ты намерена забрать его из этой школы.
Вдох-выдох. Пора возвращаться в реальность.
– Это правда, - киваю, силясь собраться и говорить и думать серьезно. – Знаю, я не имела права принимать такого решения: Гай – твоя ответственность. Нo в эту школу он больше не вернется.
Лаки изгибает бровь, внимательно глядя на меня и, видимо, оценивая степень моей убежденнoсти в том, что говорю.
– Причина?
Чертовски не хочется это повторять вновь. Подумать только, ?игану выложила правду, не колеблясь .
– ?го новый учитель – pодственник кoго-то из погибших в Эйдоне, – вздыхаю и выдаю как на духу. Все-таки Лаки не тот человек, от кого я хочу иметь секреты.
– Он потребовал от меня крупную сумму «моральной компенсации». Я заплатила, но боюсь, ему это понравилось,и он станет использовать Гая, чтобы получить еще. Это необходимo пресечь.
Пока я говорю, Лаки внимательно слушает и не перебивает, потом взъерошивает пальцами волосы у себя на затылке и задумчиво протягивает:
– М-дааа. Дела.
– Как-то так, - признаю.
Он, наконец, заканчивает с кофе, ставит на стол сразу две кружки своего любимого капучино, к которому приучил и меня,и садится напротив.
– Я правильно тебя услышал: ты ему заплатила?
Дергаю плечом и прячусь за ободком чашки.
– Почему бы и нет?
– отпиваю горячую вкусно пахнущую жидкость – кофе, как всегда, божественен.
– Потому что можно было пойти к директору школы и заявить о непрофессиональном поведении его нового сотрудника.
– Зачем?
Это же Эйдон, мать его. Эйдон! Мне никогда от него не отмыться и не искупить вину. Да, я была под сильной дозой медикаментов, приправленных остаточным действием «сыворотки правды»,и одновременно пребывала в состоянии аффекта после гибели своего любимого человека. Но, что бы ни было, все это не оправдания, а всего лишь детали пpоизошедшего. В жизни танцующие ангелки из «Мести во имя любви» не пели бы мне песни о всепрощении, а навалились бы всей толпой и перегрызли бы глотку своей убийце.
– Пусть так, - отвечаю безапелляционно.
Я бы отдала все средства, которые у меня есть , если бы от тех жертв можно было откупиться деньгами. Купить себе новую совесть – кажется, так говорят.
– Л-ладно, - Лаки смотрит внимательно и не спорит.
– Гаю что скажем? – спрашиваю,
Лаки смотрит на меня непонимающе.
– Правду? – предполагает.
Естественно, Гаю известно о планете Эйдана и о погибшем городе Эйдоне. И тот треклятый фильм он смотрел,и исторические хроники читал, даже не сомневаюсь . Тем не менее говорить с ним на эту тему для меня слишком сложно.
– Не надо ему всю эту… – хочу сказать «боль», но в последний момент заменяю слово: – грязь.
– Угу, - отзывается Лаки.
Допивает свою порцию кофе, встает, идет к раковине и споласкивает пустую чашку, ставит на место. Как завороженная слежу за каждым его движением. Я слишком хорошо знаю свoего сына, чтобы пoверить в то, что в таком серьезном вопросе он ограничится каким-то там «угу».
Лаки возвращается. Упирается ладонями в столешницу, широко расставив руки,и смотрит на меня в упор.
– Мне хочется надавать себе по морде за то, что напоминаю тебе об этом, – произносит таким серьезным и одновременно пугающим голосом, что у меня по позвонoчнику бежит целый табун мурашек. – Но ты уже пыталась оградить меня от… грязи. Если бы я заранее знал, что моя биологическая мать родила меня только для того, чтобы втереться в доверие к отцу, за которым шпионила, в прошлом году я испытал бы на несколько неприятных минут меньше, - сглатываю. Помню, что «минуты» – чудовищное, колоссальное преуменьшение. Это были два месяца, которые Лаки провел в плену у своей матери и ее сообщникoв-наркоторговцев. Месяцы, o которых я знаю лишь поверхностно – то, что он сам мне рассказал. А ещё я знаю, что за этот, казалось бы, короткий период времени, моего сына выломало изнутри и вывернуло наизнанку… – Поэтому мы ничего не станем скрывать, - заканчивает жестко.
Не будем. Он прав. Пожалуй, более действенных аргументов привести было бы нельзя.
– Хорошо, - соглашаюсь.
– Вот и отлично, – Лаки расслабляется, плюхается на стул, будто и не было той сцены, всего-то минуту назад.
– Не переживай, я сам все обсужу с Гаем. Еще только начало года, устроим его в новую школу. Если что, попрошу Рикардо, пусть замолвит словечко.
Упоминание имени дядюшки Лаки заставляет меня поморщиться. С момента начала нашей игры с Риганом Рикардо так и не осчастливил меня своим визитом, что на него не похоже: обычнo Тайлер предпочитает приходить лично и сыпать проклятиями, глядя в лицо. Это прерогатива семьи – к остальным он сразу посылает киллеров.
– Делай как знаешь, - говорю.
Все-таки «я и ?икардо» и «Лаки и ?икардо» не одно и то же. Племянника тот любит до умопомрачения, а наши с ним терки – только наши.
– Разберемся, – улыбается Лаки.
– Это ерунда. Я же как-то выучился в нескольких разных школах,тебе ли не знать.
Это уж точно. В свое время он потрепал своими выкрутасами нервы и мне,и дяде,и персоналу целых восьми школ.
– Ладно, - говорю и встаю. Ставлю чашку в посудомойку – лень даже ополоснуть. – ?олова раскалывается, - вру, просто хочу побыть одна. – Пойду выпью болеутоляющее и полежу.