Курс оверклокинга для операторов машинного доения.
Шрифт:
Собрание в этот раз, вопреки опасениям Василия Петровича, прошло довольно спокойно. Пока он вышивал вилами по воде, Артем реагировал на язвительные выпады с места. Вопрос одной из доярок: «До каких пор мы будем наблюдать в магазине отсутствие яиц?» Ответ Артема: «Терпение, мадам, я спрошу у президента!» Мужской крик с галерки: «Вам бы только до кормушки добраться!» Молниеносный ответ помощника: «А вам - до поилки! Впрочем, судя по запаху, вы до нее уже добрались!» Смех в зале. Сидящий возле Артема за столом Николай Иванович Ткач зафыркал и, точно кот,
В конце своей речи Чебуреков затронул тему о набившем оскомину мосте. Тотчас в выступающего полетели виртуальные помидоры и призрачные коровьи лепешки - настолько больной оказалась тема. Даже Ткач перестал мирно сопеть и налил кровью свои выпученные глаза. Василий Петрович несколько смешался и снова завалил концовку. Укоризненно глянул на Артема, мол, говорил тебе, не стоит. Сел. Артем поднялся и кинул взгляд в революционно настроенные массы.
– Чего вы расшумелись?
– спросил он, - если наступили на вашу любимую мозоль, то сердечно просим извинения. Или решение этой исторической проблемы вас уже не интересует?
– Интересует, - ответил за всех Ткач, - эта квадратура круга уже всех зае… заколебала. Особенно директора школы (вон сидит), которому по весне приходится раскошеливаться на новое стекло для школьных окон.
Сельская школа стояла возле моста, а каждую весну перед ледоходом из воинской части приезжали солдатики и взрывали лед в попытках спасти мост. Почти каждый год находился удалец, промахивающийся связкой взрывчатки по льдине. Полкило тротила попадало на (вместо под) лед, и взрывная волна выносила все стекла с фронтальной стороны здания. Каждую весну школа вспоминала славные деньки Великой Отечественной: стекла были заклеены полосками бумаги крест-накрест, как при опасности бомбежки. Но это средство помогало мало. Сидящий в первом ряду директор мрачно кивнул.
– Также нас интересует, есть ли в этой задаче решение как таковое, - сказал он.
Артем молча указал на портрет Катарины Витт [16] , невесть кем прилепленный на доску почета.
– Возьмем вот эту известную доярку, - сказал он. Собравшиеся дружно загоготали. В фигурном катании колхозники разбирались на уровне специалиста-международника.
– Пардон, я осекся, - извинился Орлов, - конечно же, это - телятница, знаменитая своим тройным тулупом. К чему я придуриваюсь…
16
Катарина Витт - неоднократная чемпионка мира и олимпийских игр по фигурному катанию. ГДР.
– Хотелось бы знать?
– пробурчал Ткач.
– Современный кандидат в депутаты подобен фигуристу. Тройным тулупом уже никого не удивить, поэтому ведущим спортсменам для победы приходится иметь в арсенале фигуру в четыре оборота с плевком в табло. Погодите смеяться! Так и кандидатам. Что
– Яйца завезите, -послышался настырный голос давешней доярки, - к колбасе!
Снова грянул смех. Артем развел руками.
– Снова эти ваши эротические фантазии, я ведь обещал переговорить с президентом!
– Голубева!
– рыкнул со своего места председатель, - ты о чем-нибудь другом думаешь? Тут серьезный вопрос решить пытаемся, а она все на недостаток мужиков жалуется! Мойся чаще! Молодой человек, она не про те яйца спрашивала.
– Так что, не говорить с президентом?
– сделал глупое лицо Артем, - ладно! Слушайте, граждане. Мы не обещаем вам тотчас из ниоткуда добыть средства на постройку моста. Но я гарантирую вам, что мы попытаемся сделать все от нас зависящее, чтобы решить эту проблему.
– Эка невидаль!
– крикнули с галерки, - нам в понедельник получше наобещали!
Ткач искоса глянул на давнего недруга, сидящего по другую сторону стола.
– Я на шестерых жениться обещал, - сказал он в никуда, - а живу с одной.
– С моей сестрой, между прочим, - проворчал себе под нос Чебуреков, - но его не услышали из-за гама. Председатель продолжил громче:
– Тем не менее, если вопросов у вас к кандидату в депутаты не имеется, то прошу всех приступить к работе. Уборочная на носу, сами знаете.
После собрания он пригласил их в свой кабинет и угостил шведской водкой. Это было для Василия Петровича настолько неожиданно, что он даже провозгласил здравицу в честь хозяина кабинета.
– На обед останьтесь, - буркнул Николай, - иначе Инна мне шею намылит. Не так давно говорила, что давно тебя не видела.
– Как она?
– спросил Чебуреков, - как племяши?
– Нормально, - ответил Ткач, жуя лимон, щедро посыпанный сахаром, - дядьку забыли в лицо. Между прочим, Женька с первого экзамена в институт поступил, на врача, а Татьяна родит скоро. Вася, это нечестно!
– Что нечестно?
– едва не подавился лимоном Чебуреков.
– Насчет моста. Я понимаю, что вам нужно что-то обещать, иначе народ не пойдет. Но этот мост - такая безнадега, что уже и не смешно никому.
Василий Петрович облизал пальцы и задорно глянул на зятя.
– Вот мы и посмотрим, такая уж ли это безнадега. Я, Коля, и сам не хотел никаких обещаний по этому поводу давать - вот, Артем вынудил. У него в столице среди журналистов есть подвязки, я тоже не ножиком струганный, посмотрим.
Николай (в обществе - Николай Назарович) сделал кислую мину.
– Я вижу, Вася, что ты по-прежнему, все тот же «кавалер Ордена Подвязки».
Чебуреков кивнул, затем обернулся к Артему:
– Это меня так в институте прозвали.
– За шуструю линию поведения, - уточнил Ткач, - одного только я не пойму, Василек. Почему же ты такой, весь подвязанный, до сих пор в председателях топчешься? Что тебе мешало в те же депутаты вылезть лет десять назад? Ан нет! Сидел в своем совхозе и не высовывался.