Лань в чаще. Книга 1: Оружие Скальда
Шрифт:
Она еще не знала, что подвиги сами по себе не имеют к любви никакого отношения. И что все достоинства человека, которые готов признать ум, могут ничего не сказать сердцу. Но сейчас, лишь подумав о возможности будущей свободы и любви, Ингитора трепетала в надежде на счастье и была полна решимости стать достойной наградой за подвиг. Эгвальд сын Хеймира исчез, растаял в чарующем свете из-под древних курганов, и на его месте Ингитора видела какого-то совсем другого человека – точь-в-точь такого же, как Хельги, возлюбленный валькирии Кьяры.
Назавтра, в первый день Праздника Дис, весь Эльвенэс заполняла бурлящая толпа, одетая в лучшие цветные наряды. Торговля прекратилась,
Кюна Аста нарядилась в лучшее платье с самого утра и сидела на лавке неподвижно, чтобы ничего не задеть и не испачкаться. Йомфру Вальборг, наконец-то покончившая со всеми хозяйственными заботами перед пиром, надела темно-голубое платье с богатой золотой отделкой, поверх него накинула ярко-алый шелковый плащ. Простой ремешок на голове она заменила узкой лентой с густой золотой вышивкой. Колец и обручий она надела немного, но все это было золото искусной тонкой работы. Эгвальд надел красную рубаху с золотой вышивкой – в последние месяцы он часто носил красное, зная, что это любимый цвет Ингиторы, – и синий плащ. Дева-скальд, конечно, походила на яркий язык пламени, и золото на ее руках и груди, как все отмечали, сверкало даже больше, чем у дочери конунга.
Весь склон холма перед святилищем Фрейра был заполнен бурлящей толпой. Ревели медные рога, и толпа, словно морские волны, растекалась по долине, освобождая дорогу конунгу и его приближенным. Впереди всех на повозке, увитой цветами и зеленью, везли огромного кабана, выкормленного нарочно для праздничной жертвы Фрейру. Утром его выкупали в теплой воде и расписали круглые розовато-рыжие бока красными священными узорами. Чтобы глупое животное не нарушило торжественного порядка, кабана опоили какими-то травами, и он был благодушен и спокоен, словно кататься в повозке для него самое обычное дело. Народ встречал кабана ликующими воплями, как самого бога: в нем заключался залог благополучия на весь ближайший год.
Ворота святилища стояли раскрытыми, а высокий, больше человеческого роста, идол Фрейра вынесли на площадку, как будто Светлый Ван в свой праздник вышел навстречу людям.
Хеймир конунг первым вошел в святилище и вынес оттуда жертвенный нож и огромные серебряные чаши. Йомфру Вальборг встала возле него, держа два веничка из ветвей можжевельника и омелы. Под ликующие крики кабана сгрузили с повозки и подвели к большому плоскому камню – жертвеннику. Вся толпа громко запела славу Фрейру и сестре его Фрейе. Эгвальд сбросил красный плащ на руки Ингиторе, закатал рукава рубахи и подошел к отцу. Взяв с жертвенника нож, он трижды провел его над огнем, освящая для принесения жертвы.
Трое самых знатных ярлов – Рингольд Поплавок, Кьярваль Волчья Нога и Адальрад сын Аудольва – уложили кабана на спину, а Эгвальд одним сильным ударом вонзил жертвенный нож ему в сердце. Вальборг и кюна Аста подставили большие жертвенные чаши под бьющую струю крови. Толпа ревела – Фрейр принял их жертву.
– Послушайте меня, слэтты! – воскликнул вдруг Эгвальд.
Его одежда, руки, даже лицо было забрызгано кровью, благословившей его на все задуманные дела. Толпа притихла, слушая, что скажет им сын конунга.
Эгвальд снова повернулся к кабану и положил правую руку на голову жертвенного животного.
– Над священной жертвой я даю обет в этот день! – воскликнул Эгвальд, и толпа затихла до самых дальних рядов. – Я клянусь отправиться с войском к конунгу фьяллей и не знать покоя до тех пор, пока не отомщу за убийство доблестного и благородного Скельвира хёвдинга из Льюнгвэлира! И я прошу богов помочь мне в этом!
Это был обет, достойный сына конунга
А Эгвальд посмотрел на Ингитору. Лицо ее горело, глаза блестели, как звезды. Клятва над жертвенным кабаном гораздо сильнее и значительнее, чем клятва девушке, данная в порыве страсти. Цель ее была близка, Ингитора уже видела ее достигнутой и восхищенно улыбалась Эгвальду.
– Да благословят боги твой путь, Эгвальд ярл! – воскликнула она, и народ, услышав ее звонкий голос, притих и стал прислушиваться. – Да благословят боги того, кто задумал такой славный подвиг! Я призываю милость Одина и Фрейра на тебя моей песнью:
Войско в путь собрал отважныйВождь бесстрашный, древо брани.Посох пира вранов острыйБраги рати в бой готовит.Гибель шлемов, пламя битвыБлеском света вод овеян,Над простором поля сельдиБлюда волка волн сверкают.Тюр клинков обрящет славу —Враг дрожит пред дубом брани.Смелый Фрейр кольчуги даритВ громе стали радость вранам.Никогда еще ее песнь не звучала так горячо и вдохновенно: она хотела всю силу своей души вложить в строчки, чтобы эта сила как можно лучше помогала Эгвальду в его пути! Каждый из бесчисленных кеннингов, подходивших к кому угодно, сейчас означал для нее только Эгвальда, и этот «гром стали» был только его битвой, только его победой! Всем сердцем она хотела, чтобы ее песнь так же принесла удачу Эгвальду, как песнь отца на кургане принесла удачу ей самой!
Кюна Аста и Вальборг, держа в руках серебряные чаши, полные жертвенной крови, окунали в них пучки веток и кропили кровью идол Фрейра и стены святилища, потом ворота, потом толпу. Эгвальд, переполненный восторгом от прославляющей его песни, от блеска глаз своей прекрасной девы, который он относил к себе и своей доблести, подошел к ней, взял за руки и поцеловал, а народ радостно кричал, видя в этом ожившую сагу, священное действие, спустившееся к ним из чертогов Асгарда. И Эгвальд чувствовал такое блаженство, будто стоял на облаке: восторженный вид Ингиторы, упоенный рев толпы словно бы закрепляли и утверждали перед землей и небом его близкое торжество, победу его оружия и его любви.
Крича славу богам и конунгам, люди лезли вперед, подставляли лица под дождь красных липких капель, ловя благословение Фрейра и Фрейи. Лица, руки, одежда жены и дочери конунга тоже были забрызганы кровью, как и всех вокруг. Кюна Аста весело смеялась, как девочка, щедро разбрасывая вокруг благословения Светлых Ванов. Йомфру Вальборг хмурилась, и ее не радовала даже песня, прославляющая ее брата.
Весь остаток дня и вечера большая гридница Хеймира конунга ломилась от гостей. За длинными столами тесно сидела дружина, хёльды, съехавшиеся с разных областей племени, богатые торговцы Эльвенэса и приезжие. Кюна Аста цвела румянцем, глаза ее искрились счастьем. Ничто не могло доставить ей большего удовольствия, чем множество гостей, гул голосов и веселый шум, песни и выкрики, собственный богатый наряд, тяжесть и звон дорогих украшений, всеобщее внимание и восхищение. Годы и заботы мало состарили кюну Асту – она не замечала забот, и им не удалось оставить следов на ее лице. Хеймир конунг с удовольствием поглядывал на жену со своего высокого почетного сиденья. Хоть он и прожил с ней уже двадцать три года, у него не было причин завидовать тем, у кого жены моложе.