Ленин и Керенский 2017. Всадники апокалипсиса
Шрифт:
– Товарищи, максимально скоро доставьте ко мне Марию. Здоровье шалит и вообще без нее неудобно, – скороговоркой попросил/приказал, внимательно наблюдая за реакцией «дзержинцев».
– Сделаем, Владимир Ильич, – ответили хором и дружно оговорились, – как только станет возможно вывезти ее из Москвы.
«Не отказали – добрый знак. Зарезервировали возможность отказа – ждут, что скажет их начальство. Что ж, пушки к бою!» Боевой настрой испарился, как только оказался в апартаментах. Сперва поразила ванная – горячей воды, сколько душе и телу угодно, еще шампуни, лосьоны, духи и прочие пахучие и текучие субстанции в пузырьках музейной красоты. Распаренный накинул махровый халат с вензелем АПК «Подмосковный» («надо бы выяснить, что аббревиатура означает – Аграрная партия коммунистов?»). Вернувшись в спальню, рухнул на обширную кровать
Реальность проще: третья жена латифундиста, повинуясь сиюминутной моде, решила стать дизайнером интерьеров и активно руководила отделкой виллы на свой вкус. Апартаменты, доставшиеся Владимиру, окрестила «Бетховенскими» – отсюда и Соната для фортепиано № 23 фа минор. Через недельку муж прилетит к ней на Сардинию и перескажет комплементарную ленинскую оценку. На радостях она позволит ему некоторые извращения в мастер-бедрум, где звучит «Волшебная флейта» Моцарта. Те самые, в немалой степени благодаря которым и стала его супругой, те самые, что после замужества стала придерживать для особых случаев. Пока же платиновая блондинка с обводами корпуса, будто из журнала про фитнес, перевернулась на спину и опустила изголовье шезлонга. Так загар лучше ложится на нижнюю часть подбородка и груди, опять же на прессе не останется светлых полосок в складочках. Шире раздвинула стройные ноги – пусть солнышко проникает и ТУДА. На собственной яхте приятно загорать нагишом под плеск волн.
Утро началось привычно: душ, сушка волос, завтрак, включение подзарядившегося мобильника, облачение в дневную одежду, малость косметики, сумку в руки и на выход. Печать легкой грусти усмотрели бы соседи на лице, встретив в лифте или подъезде. Но встретили Марию уже во дворе трое серьезных мужчин и вежливо-настойчиво усадили в «форд». Серый, без опознавательных знаков, не особо чистый снаружи и тесноватый внутри. Забрали ключи от квартиры и двое ненадолго туда зашли. Вышли отрицательно покачали головами и остались во дворе. Третий привез в неприметное здание без вывески и долго расспрашивал, выяснив в итоге ноль, как полагал, без палочки. Более опытный коллега, наблюдавший по внутренней видеосети, зацепочку обнаружил.
– Слишком спокойно себя вела, – изрек, поучительно подняв указательный палец, – для обычной курицы с улицы. Нет удивления и протестов нет.
– Так к ней в отделение, небось, наркополицаи через день шастают по поводу нариков-пациентов, – попытался возразить опер, проводивший допрос.
– Мне представляется, – старший гэбист пресек бунт на корабле, – ожидала нашего появления: на вопросы отвечала без раздумий, будто заранее представляла, о чем будем спрашивать.
– Хм, нельзя исключать подобный вариант. Как действуем дальше?
– Выставляем за ней «наружку», контролируем телефон и компьютер. Выведет нас на объект поиска. Уверен!
– В больничке будет вне наблюдения. Надо бы в отделение человечка внедрить, вдруг «ленин» туда заявится.
– Под видом больного?
– Нет, из палаты сложно поляну сечь. Лучше под видом мента в коридоре посадим, мол, охраняет важного пациента или преступника-наркомана.
– Недурная затея! Займись. Бабу отпусти, извинись за недоразумение, дай свой телефончик, – руководитель опергруппы уже начал прикидывать, как грамотно доложить наверх, чтобы начальство пистон не вставило. – Волосы, что изъяли из сеточки слива в душе, отправим на экспертизу ДНК – через сутки определимся с аутентичностью «вождя».
Книги любил с детства, отец поощрял тягу гимназиста к литературе. За три единственные месяца университетской жизни успел немного, зато в сибирской ссылке наслаждался каждым томиком, что Крупская и товарищи присылали в Шушенское. В заграницах упивался возможностью прорабатывать серьезные издания, много занимался научной работой. Потом «запломбированный вагон» провез через Германию в революционную Россию, где времени смотреть на листы или покрывать их записями почти не осталось. Бумажный червь стал
Запах кофе либо нравится, либо нет. Большинству по нраву, иным нет. «Наденька в Швейцарии всегда заказывала кофе», – вспомнилось ему, предпочитавшему пиво, в Германии особенно ценившему баварские сорта Weissbier. «Вот сейчас и проверим, наступило ли изобилие после отказа России от социализма», – родился шуточный ход, когда вошел в столовую. Завтрак уже накрыли, при виде разнообразной еды у пришельца активизировалось слюноотделение.
– Что пить желаете? – спросила горничная с двумя термосами в руках. – Чай, кофе?
– Weissbier, bitte, – последовал заказ.
– Она только по-английски рубит, – встрял Вальяжный «дзержинец» и перевел прислуге. – Белого, нефильтрованного принеси.
«Похмеляется», – Спортивный просемафорил беглым взглядом в сторону коллеги. «Вчера трезвого привезли, а ночью спиртного негде взять», – безмолвно не согласился тот. «Зря ему потакаешь: появится товарищ Дю, взбесится». «Напротив – одобрит», – по молодости обучавшийся в шпионской школе старший уверовал, что алкоголь в скромных дозах расслабляет клиента, снимает настороженность. Это точно потребуется Боссу, ежели именно Ленин сейчас смакует пену в бокале. За прошедшие сутки сомнения почти исчезли, слишком цельный образ вождя маячит прямо перед глазами. Как ложечкой снимет верхушку вареного яйца, как подтыкает салфетку за воротник. «Стоп! Заношена рубашка! Наверное, и бельишко попахивает уже. Экипировочку следовало бы освежить, негоже Ильичу ходить в грязном исподнем». Карманы гостя уже проверили, пока тот неспешно наслаждался ванной. Находок не густо: пропуск от Бонч-Бруевича, небольшая сумма в мятых современных рублях и сухарь, трогательно завернутый в сравнительно чистый носовой платок.
Предложение прогуляться по обширному лесному участку Ульянов отверг: «Некогда-некогда. Сейчас архиважно вникнуть в текущий момент. Поработаю в библиотеке. Мне бы туда заказать мороженного, пломбира. Можно, да? И еще ту штуковину, где трогаешь стекло и сайты открываются новостные». Планшетник ему выдали с выходом в интернет, но блокировали доступ к электронной почте и мессенджерам. Босс приехал в гордом одиночестве – разговор с помощником не вдохновил на публичное знакомство с пришельцем. «Если он тот, за кого себя выдает, это – бомба, – размышлял, сидя в «ауди» нынешний лидер большевиков. – Сам решу, когда и если ее рвануть. Хотя крайне маловероятно, что имело место воскрешение Владимира Ильича. Наш человек в персонале НИИ, что занимается сохранением мавзолейной мумия, сообщил: тело на плановой обработке и вот-вот опять будет в открытом доступе». Ленивое движение, вернее ползучая пробка, на Рублево-Успенском шоссе оттягивало волнительный момент встречи. Наконец свернули в узенький проезд между трех— и четырехметровыми заборами, распахнулись железные ворота с камерами наблюдения, вооруженный охранник заглянул в салон. «Уф, добрался!»
– Как? – на ходу бросил старшему «дзержинцу».
– Позавтракал, работает с литературой, осваивает компьютер.
– Я не о том! Как тебе?
– Аутентичный типаж, манера речи соответствует, костюм столетней моды, носит в кармане сухарь.
– Шутки шутишь? Какой сухарь?
– Обычный ржаной.
– Образцы взяли?
– Не хотели пугать, залезая в рот ватными тампонами. Для начального анализа ДНК сойдут и волосы – взяли с расчески в ванной. Рыжеватые, как и ожидали.
– Сам-то что думаешь? Неужели ОН?