Леннар. Тетралогия
Шрифт:
Да, это был именно он, исчезнувший уже много лет назад жрец Храма, повинный в смерти служителей Храма и, быть может, даже самого Стерегущего.
Он и никто иной.
На его левой ноге (по плитам тянулся кровавый след) был защелкнут ржавый браслет с тремя оранжевыми полосами и буквами Б, Е, В: «Бунтовщик, Еретик, Вор». Браслет, который надевали пленным бойцам Леннара.
13
— Караал!.. — ахнуло собрание.
— Караал, — повторил и Стерегущий Скверну. — Узнали. Подведите, подведите его ближе. Да, да, это Караал. В армии Леннара, впрочем, он не мог зваться Караалом,
Караал остановился и молча смотрел себе под ноги. Верно, его заинтересовала одна из плит, и он принялся тыкать в нее большим пальцем левой ноги с таким сосредоточенным видом, как будто в зале не существовало никого и ничего, кроме этой плиты.
— Он был пленен в бою у одного из так называемых проклятыхмест, — продолжал Стерегущий Скверну, брат Гаар, — и пробыл в Храме вот уже шесть восходов. С ним немного повозились, порасспросили. Оказалось, что в армии мятежников он состоит уже весьма прилично, доблестно воюет под именем Курр, по прозвищу Камень. Это, наверное, за особую стойкость, — с ноткой насмешки добавил Стерегущий Скверну, — впрочем, у нас в каземате он особой стойкости не выказал. Хотя обращались с ним до сих пор, можно сказать, почти нежно. Учитывая прежние, —он нажал голосом на это слово, — заслуги новоиспеченного Курра Камня, — мы пока что не применяли к нему допроса с особым пристрастием. Но даже без оного допроса мы сумели выжать из него, новоиспеченного Кура Камня, кое-какие весьма важные сведения. Говори, Караал!
— Что я должен говорить? — глухо вымолвил тот, и те, кто знал веселого, жизнерадостного Толкователя Караала прежде, поразились, какой у него надорванный, старческий голос. — Задавайте вопросы.
Поднялся один из жрецов, высокий, тучный, с широким тяжеловатым лицом и умными, проницательными глазами.
— Ты что, в самом деле, Караал, воевал в армии Леннара?
— Я воевал в армии своей королевы, законной властительницы, — ответил тот, и в его тоне не было и намека на насмешку, которой щеголял Толкователь Караал в пору своего пребывания старшим Толкователем ланкарнакского Храма.
— Но ты присягал на верность Храму!
— Я не могу стоять за Храм, если его дело неправо.
— Неправо?! — вставая, проревел Моолнар. — Значит, ты, брат Караал… то есть подлый Курр по кличке Камень, хулишь Храм? Ты, нечестивый бунтовщик, перебежчик, предатель?…
Караал поднял голову и оглядел собрание жрецов светлыми, неожиданно спокойными глазами. Его небритое широкое лицо чуть тронулось короткой судорогой. Губы еле шевельнулись:
— Кого же я предал?
— Хррррам!!! — прорычал Омм-Моолнар. — Храм и богов, которым мы возносим молитвы… и самого светлого Ааааму, чье истинное Имя неназываемо! Святую Чету…
— Будет перечислять мне всех богов, — оборвал его Караал так свободно, как если бы Омм-Моолнар, а не он сам был пленником. — Я знаю их гораздо тверже твоего, старший Ревнитель Мо… —
Гаар простер руку, словно призывая всех присутствующих в свидетели тому, что сказано и сделано, и провозгласил:
— Вот как заговорил, негодяй. А как только я отдал приказ отвести его в застенок, чтобы с помощью инструментов правдывыбить из него все, что требуется, храбрый Камень завыл и немедленно рассказал нам много интересного. Правда, для пущего чистосердечия пришлось опоить его напитком истины. [17]
17
По всей видимости, под «инструментами правды» уважаемый Омм-Гаар имеет в виду пыточные принадлежности, а под «напитком истины» — наркотический препарат в питье, ломающий волю допрашиваемого. Жрецы всегда мастера на такие противоеретические штучки!
Бывший брат Караал, мертвенно-бледный, чуть пошатываясь и поводя вокруг себя блуждающим взглядом, выдавил:
— Конечно, у вас масса способов развязать язык. Испытываемому даже не обязательно что-то говорить, чтобы из него выкачали сведения. Мне… мне, как бывшему Толкователю, все это прекрасно известно.
— Вам известно еще многое, почтенный, — сказал Омм-Гаар, явно глумясь, — и все это вы немедленно расскажете нам. Насколько я понял, вы знаете способ ПОДНЯТЬ владычицу Аллианн!
Караал опустил голову. Под взглядами всех священнослужителей, скрестившихся на нем, мог бы расплавиться свинец. Караал, не отрывая взгляда от мраморного пола, проговорил:
— Если я скажу, что все это не так, все равно до копаетесь… Знаю, все вытрясете. Я скажу… да, скажу. Я МОГУ поднять светлую Аллианн. Но есть ли в этом надобность?
Караал верно нащупал нерв этого разговора. Он понял, что среди самих жрецов и Ревнителей есть разногласия: все-таки в теме фигурирует важнейший, незыблемейший символ веры, место и имя, священные для каждого верующего в Ланкарнаке!.. Караал продолжал все тем же хриплым, надорванным голосом:
— Так можете ли вы дать мне слово, что это СВЯТОТАТСТВО не свалят мне на голову?… Не обвинят в кощунстве — только меня одного? Я о том, что если Пресветлая пробудится, это должно произойти в присутствии выборных людей из всех сословий!
— Именно это я и намеревался предложить, — с удовлетворением отметил Стерегущий Скверну. — Кажется, мы начинаем находить общий язык, Курр Камень.
Последние слова были сказаны таким тоном, что Караал почувствовал входящие в жилы смертный холод и тоску, от которых стыла кровь… Не знать ему пощады, что бы он ни сделал, какие условия он ни выполнил бы!..
И никто не услышал тонкого крика старого жреца Груулла, вдруг вскочившего во весь рост, схватившегося за левую сторону груди и тотчас же осевшего с жалобным сиплым стоном. Жрец Груулл, верно, хотел сказать, что в грот Святой Четы, куда запрещено входить даже жрецам, кроме тех, кто принадлежит к самым высоким степеням посвящения, желают впустить святотатца, бунтовщика, чьи грязные лапы еще не отмылись от крови истинно верующих… Он хотел протестовать против кощунства, против осквернения саркофага, где в священном тумане покоилось тело богини…