Любовь как закладная жизни
Шрифт:
— А… Я… Ой…Я не… — она так ничего и не смогла внятно пролепетать.
— Нет, Бусинка, пристают не так, — ухмыльнувшись, заметил Боруцкий.
И совсем неожиданно для нее, вдруг надавил на ее щеки, потянув ее на себя, заставив Агнию снова привстать на носочки, и буквально обрушился на ее губы своим ртом, выбивая дыхание из легких.
Ох! О-ох!
Вот это было похоже на тот поцелуй, что когда-то случайно «достался» ей. Нет, это было еще сильнее, еще …
Она забыла и о стыде, и о растерянности, и о слезах. Обо всем на свете, вообще, забыла. Его руки держали ее щеки, его губы так ласкали, так давили и втягивали. А она
Она не успела все-все понять. Агния потерялась в безумном количестве еще совсем непознанных и малопонятных ей ощущений, когда он так же неожиданно отстранился, все еще удерживая ее лицо в своих ладонях.
— Пристают вот так, кроха. А ты меня, как я понимаю, с праздником решила поздравить.
Он легонько провел большим пальцем правой руки по ее щеке, забрав ту жалкую порцию воздуха, которую она успела набрать грудью.
— И тебя с Новым годом, кстати, — он еще раз прижался к ее губам.
Теперь легко и мягко. Да уж, она его целовала где-то так. Теперь у Агни было с чем сравнить. Господи!
— Пошли, у тебя там кофе стынет.
Не ожидая ее ответа, Вячеслав Генрихович обхватил ее плечи рукой и потянул Агнию в сторону двери на черную лестницу.
И она послушно пошла, совершенно сбитая с толку. Зато полностью забывшая о своем стыде.
Она пыталась к нему «приставать»? Его Бусинка, его девочка…
От одной мысли об этом у него в груди становилось тепло и весело. Зато все, что ниже, сжимало тисками все того же настойчивого желания и потребности.
Да, пожалуй, это была самая хорошая новость за последние долбанные месяцы, полные сумасшедшего желания и ненормального, жесткого контроля не то, что над каждым его шагом, а и над взглядами. Очень хорошая. Настолько, что даже сейчас, в семь утра первого января, уже давно отвезя ее домой, Боров не мог перестать смаковать этот момент.
Тот поцелуй на крыше — он однозначно не был родственным или уважительным. Она пыталась завладеть его вниманием. Как женщина. Блин, знала бы Бусинка, как давно все его внимание поглощено только ей — обрадовалась бы? Или ужаснулась?
Устало вздохнув, он провел большим пальцем по брови, прижал к переносице, пытаясь унять давление в висках. Закурил.
Вячеслав так нормально и не отдохнул этой ночью. Да и как тут спать после такого?! У него до сих пор кровь стучала в висках, а пах твердел, стоило Борову припомнить, как ее губы прижимались к его рту. Вся она прижималась к его телу… Его маленькая, хрупкая и такая смелая девочка…
Мать его так!
Как же его допекло. Боров понятия не имел, что именно помогло ему остановиться и как-то суметь разрядить обстановку на той гребанной крыше. По правде сказать, больше всего на свете ему хотелось не просто «показать» ей, как именно надо целоваться, чтобы «приставать» (хотя, кого он обманывает, у нее и без его уроков охренеть, как хорошо вышло завести его). Он в тот же момент был готов ко всему. Ведь, чего больше? Она сама поцеловала его. Без всякого принуждения или давления с его стороны. Казалось бы — бери и пользуй. Наконец-то появился шанс получить все, что в течении мучительно долгих месяцев изводило его мысли и тело.
Только вот то смущение, растерянность и прострация Бусинки, когда она решила, что обидела его своим поцелуем. Ее неуверенность в себе, и явное непонимание всего
Она определенно не была готова к чему-то более сильному и близкому.
Е-мое. Поцелуй настолько выбил ее из колеи, что Бусинка за вечер больше ни слова почти и не выговорила. А если и лепетала что-то — все невпопад. Только смотрела на него своими глазищами и кусала губу, доводя его до исступления тем, что он не знал, как это все разрядить. Да еще и себя усмирить.
Бл…! Боров не был фанатом самокопания. Он никому бы не позволил и копаться в своих мозгах, в этом плане ему и Федота с его стихами хватало. И он, точно, слабо сек в мыслях девчонок. Однако, как ни странно, он почти понимал то, что увидел сегодня в глазах своей девочки. Ее тело реагировало на него, на все его поступки и просчитанные, да и не очень, касания и действия. Она… увлеклась им. Она хотела его. Да. Но насколько она понимала, чего именно хочет?
Судя по тому ступору и растерянности на крыше — и приблизительно не осознавала.
Он желал ее так, что у него внутренности узлом сворачивались не то, что в присутствии малышки, а от одной мысли о ней. И Боров серьезно опасался, что если хоть на секунду даст себе послабление — не будет возврата, он не просто позволит себе преступить черту. Он набросится на Бусинку. Набросится как изголодавшаяся по сексу скотина. И он слабо мог аргументировать даже для себя, чем это будет отличаться от изнасилования, даже если первоначально она не будет против. Вячеслав был достаточно честен с собой, чтобы признать, что начав, вероятно, просто не предоставит ей ни единой возможности отказаться. А она, определенно, не была готова к чему-то такому… жадному и потному, не имеющему в себе ни хрена возвышенного или романтичного. Что, он не сомневался, представлялось ей именно так.
Твою ж. Ему стоило сбросить напряжение. Однозначно.
Потому как, хоть его Бусинка и была достаточно смелой девочкой, если опираться, что на прощание коснулась уголка его губ, а не щеки, она вряд ли сходу примет то, что он хочет от нее. С этим еще точно стоит поработать и пораскинуть мозгами над тем, как сделать наверняка. Чтоб она не убежала потом от него. Или не забаррикадировалась в своей квартире. Боров не хотел бы сломать все то, что буквально завораживало его в Бусинке. Ни за какой секс в мире. Офигеть, как иронично, но сейчас он понимал, что не выдержит, если малышка станет его бояться. Сколько он хотел этого? А теперь на все готов, лишь бы и дальше она смотрела на него глазами, полными доверия и восхищения, с радостью улыбалась, едва увидев его. И если он не хочет сорваться, риск чего сильно возрос после ее сегодняшнего «приставания», надо бы с этим хоть как-то разобраться.
Взгляд Борова скользнул по дивану, на котором она дремала ночью. На том, где он спал, после того, как отвез Бусинку домой, все еще посчитав, что подниматься к ней в квартиру — слишком рискованно. И она, кстати, вопреки тому, что в любое время уговаривала Вячеслава зайти, в этот раз даже не заикнулась о подобном.
Это только подтверждало все то, над чем он ломал голову в последний час. Его девочка явно нуждалась в пространстве и большем количестве времени, чем пару минут на осознание того, насколько именно «Вячеслав Генрихович» хотел ее приставаний. А он точно не выдержит больше, если продолжить искушать и себя, и ее.