Маленькие неожиданности
Шрифт:
Перекуривать хотелось все чаще и чаще, а слой теста на нас становился все толще и гуще, начиная схватываться и трескаться на сгибах, что периодически приводило к неконтролируемым приступам смеха, теперь уже истерического. Через некоторое время мы окончательно стали похожи на забинтованных человечков с эмблемы фирмы «Мишлен». Оптимизм давно угас, дело клонилось к вечеру, а у нас только что закончилась куча мешков с одной стороны вагона. Перерывы приходилось делать не только для восстановления тающих сил, но и для разлепливания постоянно склеивающихся тестом глаз. А силы у меня стали таять в два раза быстрее, так как Женька уже перестал держать свой край мешка, а просто за него держался.
Двухсотый
Автобусы давно перестали ходить, и нам предстояло осилить пешком обратный путь до общежития – теперь уже немыслимые десять километров. Запоздавшие попутные машины не только не реагировали на призывы остановиться и подобрать усталых путников, но старались проехать по обочине как можно дальше, сигналя и рискуя свалиться в кювет. Шутка ли – по дороге шли, покачиваясь, два абсолютно белых, как положено, привидения и еще голосовали, как будто разучились перемещаться в пространстве соответствующим их природе образом.
Подобрал нас и подвез последние метры пути до общаги не самый смелый в мире водитель, а попросту пьяный в стельку и посему слабовидящий.
Кстати, по иронии судьбы, безвозвратно испорченная одежда и обувь стоили примерно те самые заработанные двадцать пять рублей.
Коля и медведь
Открывали однажды весенний сезон рыбалки с Колей на Новоладожском канале. На том его отрезке между деревнями Черное и Дубно, куда не ходят машины – нет дороги. Недалеко от города, а цивилизации там минимум. Доехали на катере до поселка Лигово, разместились на рыболовной базе, основную надежду связывая, как обычно, с утренним клевом.
Проснувшись, позавтракали, собрались и на тихом ходу отчалили в сторону Новой Ладоги, на этом участке меньше всего движение катеров. Там побросали спиннинг – щука не хочет брать железо. Тут закинули удочки – поймали немного мелочишки. Двигаясь потихоньку вдоль канала, переместились километра на три-четыре, где и бросили якорь в облюбованном месте рядом с прибрежными камышами. Сидим с удочками, закинутыми в разные стороны: Коля – в сторону носа, я – на сто восемьдесят градусов, в сторону кормы. Радуемся встающему солнышку, гипнотизируем взглядами поплавки, Коля все время бухтит что-то, я его не слышу, да и не слушаю, поскольку информативностью или искрометным юмором его речи не отличаются.
Рыба поклевывает, не давая мне сосредоточиться на Колиных фантазиях, периодически только долетают обрывки фраз: «Как думаешь, есть тут волки… Если б у меня был миллион баксов… Интересно, а есть ли сейчас на Ладоге волна… Медведь». Я автоматически игнорирую всю эту словесную шелуху. Опять:
«Юра, медведь». У меня повело поплавок, надо подсекать, а он снова: «М-м-медведь, Юра». Продолжение фразы никак не наступает, поэтому я раздраженно оборачиваюсь к своему компаньону: «Достал, Колян, ну что медве…» Окончание слова застряло у меня в горле: метрах в двадцати от нас через плешину в камышах в воду заходит вполне себе настоящий медведь, с меня ростом. Нас он, похоже, не видит и не чувствует, прошел метра три по воде и поплыл через канал.
Когда первое оцепенение стало спадать – захотелось запечатлеть этот незабываемый момент на фото.
Напарник же, сидевший все это время неподвижно и молча, стал подавать признаки жизни, вскочил и начал заклинания: «Юра! Надо что-то делать! Юра! Заводи мотор! Юра! Снимайся с якоря!» Не знаю, почему он решил, что именно сейчас самый подходящий момент применить свои командные навыки. А как я снимусь с якоря, если якорь на его стороне привязан? А как я заведу мотор, если он из воды вынут? Мысли хаотично метались, никак не складываясь в картину действий. Коля гнул свою линию: «Он к нам плывет, заводи скорей!» – переложив, таким образом, всю ответственность за свою нелепую гибель на меня.
Кто знает, чем бы это закончилось, будь медведь чуточку голоднее. Но он, окинув тощую, несытную фигуру Коляна, обреченно стоявшего на носу лодки, подумал о несущественности такого почти вегетарианского завтрака, подмигнул нам (может, показалось), изменил курс и поплыл к берегу, а выйдя из воды, припустил в лес, высоко и весело подбрасывая мохнатый зад. Все произошло столь быстро, что стало даже несколько обидно от неожиданно закончившегося приключения и несостоявшейся фотосессии.
Возвращаясь с рыбалки, мы вспоминали свои предыдущие визиты в эти места, и в особенности те случаи, когда ночевали на берегу в палатке, и представляли себе ухмыляющуюся морду медведя, заглядывающего под полог: «Как рыбалка, туристы?»
Коварные трусы
В каждой большой организации обязательно есть хотя бы один общий любимец публики – балагур, непревзойденный рассказчик и неутомимый остряк. Был такой и в нашем проектном институте, Генка Ососков – абсолютное подтверждение своей фамилии: маленький, зачуханный в связи с сугубо напряженными отношениями с женой, да к тому же смешно картавый, что придавало его рассказам дополнительной уморительности. Генкой он оставался для всех, несмотря на свой полтинник и седые виски. Любой из нас считал большой удачей, если оказывался на первомайской демонстрации с ним в одной колонне, а на шефской уборке колхозной моркови – на одной грядке. Это сулило неплохое времяпрепровождение.
Как-то повезло и мне. Наш институт должен был срочно спасать урожай свеклы, который, как всегда неожиданно, вырос в дружественном совхозе «Московский». При хаотичном делении на двойки «дергающий – обрезающий» совхозный бригадир поставил меня в пару с Генкой, подвел нас к уходящей за горизонт борозде будущих витаминов и напутствовал бодрящей фразой: «Как дойдете до леса, отметьтесь и можете валить по домам!» Все бы хорошо, да только леса не было видно за бугром поля, находящимся метрах в трехстах. То есть – триста точно наши, а дальше полная неизвестность. Да делать нечего, глаза боятся, а руки делают – начали мы свою вахту. С первой же обрезанной свеклой Генка выдал тематический анекдот: «– Ты так похудела! – У меня свекольная диета. – Варишь? – Не, пропалываю», – насмешив не только меня, но и соседей по бороздам, которые потом весь день старались не отставать и не убегать вперед, дабы не пропустить самого-самого. Было даже удивительно, как он держал в голове весь этот юмористический хлам и настолько вовремя и к месту оттуда выуживал, словно у него был какой-то математический алгоритм.