Метанойя
Шрифт:
– Но именно с неё начинается возврат к полноте!..
Сколько можно уже смотреть на эти капли, зная, что все эти колебания– не более чем кокетство перед самим собой? Усмехнувшись, я вслух сказал.
– Короче, отдыхай, Ангел! – и, осторожно взяв одну «слезинку», быстро проглотил её, залив остатками чая, а две другие убрал обратно в пакетик.
Удобно устроившись на диване, я стал ждать, пока начнет действовать «мечта», внутренне приготовившись к самым поразительным эффектам. Но прошло десять минут, потом пятнадцать и двадцать, и я с разочарованием констатировал, что ничего, ровным счетом ничего не происходит. Я уже начал строить планы, какой скандал устрою этому прощелыге Змею, но внезапно почувствовал легкое головокружение. С каждой секундой оно усиливалось, а к горлу подступила тошнота и, чтобы не проблеваться прямо здесь же, я вскочил и, шатаясь, как при качке, и раскинув
В прихожей я бросил взгляд в зеркало и сначала даже не понял, что происходит, но тут же дикий ужас сковал меня с головы до ног. Я стоял в одних трусах и футболке и смотрел на свое отражение, одетое в длинном черном пальто и дорогой костюм, с золотой пентаграммой на груди, висевшей на красивой витой цепочке. Мой двойник смотрел мне прямо в глаза и усмехался. Я почувствовал, что схожу с ума и, желая потрогать зеркало, чтобы убедиться в реальности происходящего, протянул руку, но она не встретила ожидаемой преграды и провалилась в пустоту. Ослепительно вспыхнув, беззвучно взорвался мозг, и, отчаянно закричав, я медленно опустился на пол, погружаясь в хищную тьму, а в меркнущем сознании стояла наводящая ужас усмешка моего отражения.
***
Восхитительная музыка, чистая и мелодичная, плывущая серебряной нитью в прозрачном, как слеза, воздухе услаждала мой слух, и я понимал, что ангелы где-то здесь. Струны невидимой арфы тихонько дрожали под нежными пальцами, и хрустальный ручеек льющихся звуков уносил прочь все тревоги, даруя неизъяснимую радость. Сладостный аромат царства волшебных снов, источаемый изящными красными цветами, доносился со всех сторон, наполняя меня чудесной истомой, и я не сомневался, что это и есть рай. Упиваясь неземным блаженством, я дышал полной грудью, вбирая в себя бескрайнюю синеву неба, с каждым вдохом приближаясь к нему и становясь его частью. Воспарив над янтарными полями, я летел, раскинув руки и смеясь от восторга, ощущая себя властелином Вселенной, хозяином мира, способным заключить его в свои объятия. Безбрежный океан любви ласково покачивал меня на своих волнах, поднимая все выше и выше и открывая моему взору все страны земли в едином мгновении времени. И глядя на все это великолепие, я слышал чей-то голос, проникновенно шепчущий мне в ухо: «Я дам тебе власть над этими царствами, и славу их, потому что она предана мне, и я хочу, чтобы она стала твоей». И я знал, что будет так. Ощущение собственного могущества пьянило, как вино, и хотелось кричать от сумасшедшей лавины абсолютного счастья, обрушившейся на меня. Сверкающим дождем звезды сыпались к моим ногам, озаряя небо разноцветными вспышками, и не было сомнений, что они чествуют своего повелителя. С тихим звоном растворились ажурные золотые ворота, и трубный глас позвал меня за собой в изумрудную зелень чарующего сада. И величаво ступая по шелковистому ворсу ковра из трав, я чувствовал, что это и есть вершина жизни.
Внезапно черная тень нависла над садом, застилая солнечный свет, и, подняв голову, я увидел свинцово-серую птицу, из клюва которой сыпались белые шарики, тут же распускающиеся куполами парашютов. Сразу же безоблачное доселе небо потемнело, засверкали молнии, и сплошной стеной встали косые струи дождя, с грохотом водопада ударившие в землю. И еще не успев толком разобраться, что происходит, меня вдруг пронзила стрела полнейшей обреченности, и ледяной вакуум пустоты обжег сердце жутким холодом. И в отчаянном порыве гибнущей души я закрыл лицо руками и горько зарыдал, оплакивая потерянный рай. Все исчезло, ничего не осталось– чудесное видение сада растаяло без следа, и во все стороны простиралось лишь мокрое поле с пожухлым бурьяном под мрачно нависшими тучами, яростно извергающими потоки воды.
Через пару секунд десант неведомых человекоподобных существ в уродливых скафандрах приземлился поодаль, и повсюду зазмеились языки пламени, с тугим шумом вырывавшиеся из сопла огнемета. Щупальца страха плотно обвили меня, и, камнем свалившись в высокую траву, я беззвучно притаился в надежде, что меня не заметили. Но уже приближались гортанные голоса, вызывавшие отвращение, и нервы мои не выдержали. Вскочив, я изо всех сил помчался по мокрому полю, не обращая внимания на плети дождя, злобно хлеставшие по лицу. Ноги вязли в раскисшей земле, путались в длинных стеблях травы, издевательски цеплявшихся за одежду, и, казалось, вся природа восстала против меня. Краем глаза я заметил, что несколько существ бросилось за мной в погоню, и с полнейшим отчаянием понял, что мне не уйти. Безнадёжный бег в никуда, стимулированный невыносимым ужасом, заранее обречен на неудачу, но я продолжал бежать.
Однако
Холодные капли дождя, шипя кислотой, падали на моё пылающее лицо, совершенно не освежая его, по мокрым волосам стекали за воротник дорогого кашемирового чёрного пальто, купленного в Бельгии в прошлом году. Мои лакированные ботинки и концы брюк были забрызганы жидкой грязью, а я стоял во дворе ресторана «Максим» с ещё дымящейся после выстрелов тяжелой «ТТшкой» в руке, тупо уставившись на распростертые у моих ног трупы трех человек в милицейских камуфляжах. Трагическую тишину, обволакивающую этот сюрреализм, вдруг разорвало яростное шипение одного из них, и далекий голос тревожно вопросил: «Семнадцатый, семнадцатый, что там у вас? Приём!»
Нечеловеческий вопль, исполненный ужаса, многократно отразился эхом от выжидающе замерших мокрых стен безлюдного двора-колодца и рассыпался глумливой насмешкой режиссёра: «Не верю!» На секунду я оцепенел в неистовой надежде, что сейчас это наваждение сгинет, но взгляд мой упал на слишком алое для кетчупа пятно, расползавшееся около лежавшей на асфальте короткостриженой головы, и электрическим током пронзило понимание, что это не театр. Острой болью разорвало грудь, и в кровь выплеснулось такое количество адреналина, что перехватило дыхание и волосы на голове встали дыбом. Но уже в следующее мгновение сработал древний инстинкт самосохранения, невидимой рукой крепко сжав в кулак все мысли, шумным роем пытавшиеся прорваться в мозг, и, повинуясь движению джойстика, управляющего мной, как виртуальным человеком, я опрометью бросился бежать от этого страшного места.
На ходу заменив обойму в пистолете и спрятав его в карман пальто, я не понимал, зачем это сделал, как не понимал, куда бегу. Некая сила, уверенно завладевшая пультом дистанционного управления, сама выбирала мой путь, безошибочно ориентируясь в лабиринте проходных дворов и серых переулков. Сознание фрагментарно фиксировало мелькающие с калейдоскопической быстротой разрозненные куски пространства, выхватывая из него коробки незнакомых домов, настороженные двери подъездов, угрюмые арки, обшарпанные стены. Я даже не пытался определить своё местонахождение в этих безлюдных джунглях, гонимый страхом все дальше и дальше. Как там назывался фильм про человека, бегущего по лезвию бритвы, каждый шаг которого транслировали по телевидению в прямом эфире на всю страну? Теперь у меня была прекрасная возможность побывать в его шкуре, и в каждом окне, стеклянно взиравшем на сумасшедшего спринтера в длинном пальто, мне чудились пара злорадных глаз и рука, тянущаяся к телефону. Оглушительный грохот ботинок казался невыносимым, гулко отдаваясь в окружающей тишине, и я не сомневался, что его слышит весь город.
Но мало-помалу пришлось сбавить темп. Подкашивающиеся колени дрожали от усталости, оказываясь повиноваться, и в конце концов я не выдержал и мешком свалился на мокрую скамейку в маленьком скверике, упиравшемся в глухую кирпичную стену темного дома. Я узнал это место – по-крайней мере, оно находилось достаточно далеко от «Максима», и меня даже удивила собственная прыть. Тяжелое дыхание со свистом рвалось из пересохшего горла, в котором, казалось, застрял острый осколок. Сердце колотилось в бешеном ритме, отбойным молотком отдавалось в готовой лопнуть голове, и все тело сотрясала крупная дрожь, которую я тщетно пытался унять.