Миллионщица
Шрифт:
Нет, не Дашенька, а совсем-совсем другая девочка… Она помнила, что Илья тоже был рядом, помнила его испытующий, почти тяжелый взгляд, под которым, наверное благодаря каким-то полуисчезнувшим детским рефлексам, подчинилась и молча взяла в руки крошечный живой сверток, на удивление молчаливый, привычным движением любой матери автоматически прижала его к груди, ощутив поначалу его живое тепло, но все еще не глядя на девочку. Она просто послушно делала то, о чем просил Илюша.
И вдруг внутри розового одеяльца что-то шевельнулось, дернулось – и следующее мгновение Велена запомнила навсегда, во всех деталях, которые будут теперь рвать ей душу до конца жизни: крохотные коленочки уперлись в грудь,
Помнила она и слова Ильи, произнесенные им, когда она впервые трясущимися руками разворачивала Мариночку, слишком туго и неумело спеленутую.
– Веленка, одна надежда на тебя. Оксана в больнице, ее едва спасли во время родов. Ты ведь нас не бросишь?..
Он мог бы и не спрашивать! Как могла она бросить их: его, не менее беспомощного, чем этот комочек плоти, отделившийся не только от Оксанки, которую Велена всегда искренне презирала за глупость и легкомыслие, за стервозность и откровенный эгоизм, но и от Илюши – тоже? Конечно же она их не бросила! И благодаря этому – тому, что оказалась так всерьез, по-настоящему им нужна, ожила сама…
Но сейчас, сидя за рулем своей «девятки», вспоминала она совсем другое: таково свойство человеческой совести перед ушедшими навсегда от нас близкими – вспоминать не то хорошее, что мы сумели сделать для них, а то, в чем виновны, и виновны тоже навсегда. Сколько раз она, пока растила Марочку, подпускала к себе мысль о том, что ее ласковой, веселой и здоровенькой Дашеньки нет на свете, а этот болезненный ребенок с мрачным характером, замкнутый и унылый, растет, живет? В этом таилась какая-то страшная, неизбывная несправедливость Судьбы.
Да нет, вовсе не часто приходили в голову Велене такие мысли, но теперь ей казалось, что часто, она считала, что в страшной смерти Мариночки есть и ее вина – ведь наши мысли и чувства и вправду материальны, в это она верила безусловно! Следовательно, вина даже не виртуальная, а вполне реальная. А ко всему этому добавилось сейчас еще и беспокойство – что там беспокойство – страх за Илюшу.
Когда стало очевидно, что брак Ильи с Оксаной доживает свои последние месяцы, – что греха таить? – в душе Велены проснулась надежда на общее, а следовательно, счастливое будущее с человеком, чьего ребенка она воспитывала. По многу раз и днем и ночью вспоминала она тогда его единственное объяснение в любви, услышанное накануне свадьбы с Сашей. И хотя за все последующие годы Илюша не сделал ни одной попытки сближения с Веленой, она все равно ждала – не изгоняла из своей души ожившую надежду. Именно поэтому появление Ларисы стало для женщины настоящим ударом.
Она возненавидела ее даже не с первого взгляда – возненавидела заранее и именно тогда, впервые в жизни, дала себе слово, что сделает все для того, чтобы и этот брак распался. Проще всего было уйти, наконец, из его дома, поставив тем самым Илюшу перед проблемой выбора: либо новый брак, либо она, Велена. Но расстаться с Мариночкой, выросшей на ее руках, она тогда уже была не в состоянии. Круг замкнулся. Замкнулся? Да. Но его можно разорвать! И увидев впервые Ларису – типичную с точки зрения Велены охотницу за богатыми мужиками, наверняка похотливую и неумную, как все блондинки ее типа, она поняла, что сделать это будет совсем не трудно…
– Ты оказалась интриганкой совсем никуда не годной… – с горечью пробормотала Велена, привычно сбрасывая скорость
Она заглушила движок, выбралась из машины и, включив сигнализацию, направилась к знакомому подъезду. О Юрочке Велена не беспокоилась, и вовсе не потому, что тот остался со своей матерью, хотя Лариса действительно была дома. Велена, однако, не сомневалась, что Лариса, как обычно, занята своим привычным вечерним делом – потягивает коктейли, смешивание которых сделалось для нее настоящим хобби, сидя возле бара, одновременно бездумно глядя в телевизор, изредка переключая каналы, неизвестно зачем. Вечера хозяйки походили один на другой как две капли воды: вначале медленное накачивание алкоголем, затем – спасибо, хоть на своих собственных ногах! – Лариса отправлялась к себе…
Велена, лежа без сна в собственной кровати, слышала, как та неуверенно поднималась по лестнице, как затем громко, без малейшей заботы о том, что может разбудить Юрочку, она хлопала дверью своей спальни. Выждав после этого пару минут, Велена вставала и шла вниз – выключить телевизор и свет, поскольку сделать это Ларисе никогда не приходило в голову. Нет, оставить на эту женщину даже давно уснувшего Юрочку она не могла. И потому, когда Илюша во время их вечернего традиционного звонка настойчиво попросил Велену приехать к нему, она договорилась с Анной Максимовной – кухаркой, женщиной доброй, ласковой, ненавидевшей Ларису, кажется, не меньше Велены, а главное, обожавшей Юрочку, что она останется ночевать в особняке.
Дверцы лифта, на котором она поднималась на нужный этаж, раздвинулись, и Велена сразу же увидела Стулова, который стоял на площадке, ожидая ее, судя по всему, с таким нетерпением, что даже высидеть в квартире не смог. Неужели еще что-то стряслось?!
– Слава богу! – Он шагнул к ней и почти потащил за собой. – Как ты долго…
– Разве?.. Мне нужно было проинструктировать Анну Максимовну, а доехала я, по-моему, быстро… Илюша, что случилось?
– Не знаю… – Он смущенно посмотрел на Велену и отвел глаза. – Возможно, просто все-таки сдали нервы…
Они уже стояли посреди холла, выглядевшего по сравнению с холлом особняка небольшим.
– Твоим нервам давно пора было сдать, – через силу улыбнулась Велена. – Но меня ты не обманешь – что-то случилось еще? Что?
– Ерунда, мелочь… – Он на мгновение отвел глаза. – Мне звонил следователь, Турецкий – тот, который тебя вызывал…
Она кивнула:
– И… что? Тебя… снова подозревают?!
– Дело не в этом… Он попросил меня в ближайшие дни не выходить из дома, как он выразился, руководить моей фирмой исключительно по телефону…
Велена тихо ахнула и невольно сделала шаг к Илье – теперь их разделяло не более метра.
– Илюша, это не может означать никакого домашнего ареста, это может означать только одно: Турецкий опасается за твою жизнь!.. Понимаешь?.. А если у него такие опасения возникли, значит… значит… они на что-то наткнулись… Боже мой, Илюша…
Она беспомощно всплеснула руками.
– А ты еще выскочил на площадку меня встречать. Ты сумасшедший!
Он поднял голову и посмотрел ей прямо в глаза, и Велена, давно уже привыкшая отводить в таких случаях взгляд из боязни, что он прочтет в нем то, о чем знать ему, с ее точки зрения, до поры до времени не следовало, на этот раз глаза не отвела, у нее просто не было больше на это сил. Не было сил скрывать от Ильи ни всю ту боль, которую он, сам того не ведая, причинил ей за прошедшие годы, ни то, что, вопреки всему, в душе Велены существует, как и прежде, образ одного-единственного мужчины. Возможно, это болезнь, возможно, что-то вроде фанатичного идолопоклонства, но это – так, и ничего с этим поделать нельзя…