Монстры Кремля
Шрифт:
Лиза в соседней комнате организовала «медицинский кабинет», и к ней выстроилась настоящая очередь женщин. Илья отправился, как он сообщил, «погулять», а когда вернулся, то на роже обнаружилась настолько довольная улыбка, что стало ясно – одна из барышень «отблагодарила» его по-своему.
– Хм, это, мужики, надо бы отметить… – сказал Степаныч, выставляя на стол здоровенную бутыль с коричневой, словно коньяк, жидкостью. – Завалили супостата… Вы как там, закончили?
– Да, готово, – записывавший парень отложил ручку.
Андрею выпивать
– Наливай, батя! Что это у тебя за ботва?
– Не ботва, а самогон, – обиделся Степаныч. – На дубовой коре, с почками, как еще дед мой делал!
– Ну, если с почками, – пробормотал Андрей.
Вдобавок к бутыли появились стаканчики, граненые, мутные, словно на них посидело не одно поколение игумновских мух, а также квашеная капуста и соленые огурцы в мисках.
– Извиняйте, но хлеба нет, – сказал Степаныч, наполнив посуду. – Ну, за победу!
Пах самогон резко, как сапожный крем, но пился легко, словно вода, и градус не чувствовался.
После третьего стаканчика Андрей обнаружил, что напряжение из тела ушло, недавняя схватка с «нехристем» стала казаться чуть ли не развлечением, вокруг собрались на редкость душевные люди, и еще ужасно хочется петь. Илья даже затянул нечто похожее на гимн СССР в хип-хоповской обработке, но быстро устыдился собственного голоса и пристал к Степанычу с вечным вопросом: «Ты меня уважаешь?».
Пришла закончившая прием Лиза, но ее укоряющий взгляд никого из мужчин не смутил.
– Садись с нами, – предложил Андрей, чувствуя, с каким трудом ворочается язык.
Девушка фыркнула:
– Вот еще! Нужны мне такие пьяницы!
Но на табуретку опустилась и с интересом принюхалась, поглядывая на чуть ли не ополовиненную бутыль. Они выпили еще по одной, по другой, затем гостей повели в баню, такую жаркую, что в первый момент бритоголовый выпучил глаза и побагровел, точно угодивший в кипяток рак.
Под вениками, которыми Степаныч орудовал, точно шаолиньский монах – нунчаками, хмель ушел, осталось только мягкое расслабление, приятная истома в мышцах.
– Сегодня мы никуда не пойдем, – сказал Андрей, когда они сидели в предбаннике, завернувшись в простыни, и приходили в себя.
– Что, тут останемся ночевать? – спросила Лиза ехидно.
Впервые с момента гибели Рика она не выглядела мрачной, шутила и разговаривала как обычно.
– Ну, тут не тут, а где-нибудь останемся, – подал голос Илья. – И еще вмажем!
– Вмажем, – согласился Степаныч. – У меня там еще бутылка есть, на рябине…
Ее прикончили к вечеру, когда местные уже оставили гостей в одиночестве. Андрей маленько притормозил, а вот бритоголовый к этому моменту передвигался на бровях. Вырубился он мгновенно, едва дополз до кровати и благополучно прохрапел до утра, не замолкая, похоже, ни на мгновение.
Лиза с Андреем занимались вещами куда более приятными и уснули к рассвету.
Наступление утра было отмечено истошным воплем.
– Что за ерунда? –
Лиза посапывала рядом, в задернутое занавеской окошко лился дневной свет, а снаружи кто-то надрывно орал. В соседней комнате ворочался Илья, и храп его становился все менее и менее уверенным.
Вопль замолк, Андрей встал, стараясь не разбудить девушку, и с автоматом в руках выбрался из дома. Неподалеку от особняка, служившего резиденцией «нехристю», увидел небольшую толпу, в которой надрывно причитали женщины.
– А, это ты? – сказал оглянувшийся Степаныч, такой свежий, будто не пил вчера с гостями.
У самого Андрея голова была тяжелой, и вообще чувствовал себя мутновато.
– Что случилось? – спросил он, уже догадываясь, в чем дело.
– А вон, смотри… – Степаныч махнул, и женщины расступились.
На земле лежало тело молодой девицы, чье имя Андрей вчера не узнал или, скорее всего, не запомнил. Горло ее было аккуратно перекушено, грудь вмята ударом когтистой лапы, на белом платье выделялись разрезы от когтей, темнели потеки крови, а синие глаза удивленно смотрели в небо.
– Я его видела! Я его видела! – заговорила одна из женщин, пожилая, в платке. – Черный такой, лап много! Он стоял рядом с телом, а потом исчез! Словно в дым обратился!
– Ты знаешь, кто это сделал? – спросил Степаныч, и взгляд его был требовательным.
– Да, – сказал Андрей. – Знаю, ядреная бомба.
– И как с ним бороться? Почему ты нам о нем не говорил?
– А потому, что тварь эта существует в единственном экземпляре, – он оглянулся, понимая, что это бесполезно, что вздумай зверь напасть сейчас, шансов отбиться не будет.
– И что? – нахмурился Степаныч.
– Мы сейчас уйдем, и она уйдет за нами, – в этот момент Андрею было так стыдно, как не было много лет – вчера после победы он расслабился, позволил себе забыть о следовавшем за ними по пятам хищнике, а тот после гибели «нехристя» проник-таки на закрытую ранее территорию.
И в результате умер невинный человек.
– Ой, не уходите! – воскликнула Зина. – Вы же нас беззащитными бросите! На кого нас оставите?
– Если останемся, он тоже останется, – Андрей злился, понимал, что на себя, но сдерживаться было все труднее. – И убьет вас по одному, поскольку защитить всех мы не сумеем. Можно засесть толпой в доме и выставить стволы во все окна. Этого вы хотите?
Судя по взглядам, никак не хотели, а еще – вчерашняя слепая благодарность у местных улетучилась, замелькали недружелюбные мысли насчет того, что чужаки с автоматами не только грохнули «нехристя», а еще и притащили неведомого зверя на хвосте…
Почему бы не погнать их вилами?
– А точно он за вами пойдет? – спросил Степаныч.
– До сих пор тащился следом, – сказал Андрей. – От Красной площади.
– А если не пойдет? Останется? – Зина испуганно прижала руки к груди.
Судя по физиономиям, сомнения одолевали и прочих обитателей Игумнова.