Мой любимый враг
Шрифт:
Лариса на такие заявления никак не реагировала, предпочитая отмалчиваться. Она вообще на удивление спокойно отнеслась к уходу отца, — он никогда особенно не занимался дочерью, — но вот поведение матери несказанно раздражало. Ну что она притворяется! Насколько было бы легче, если бы мама не скрывала свои чувства и плакала при Ларисе, а не по ночам тайком! Тогда Лариса по крайней мере смогла бы ее утешить. А так они обе старательно делают вид, что все в порядке, и нужно все время тщательно следить за своим лицом, если, не дай бог, на лице девочки появлялось выражение жалости или сочувствия, губы Жанны Сергеевны сразу сжимались в тонкую
Поэтому Лариса ничего не имела против каникул в лагере, только бы мать не принялась в Новый год из кожи вон лезть, чтобы устроить ей «настоящий праздник».
Итак, в тот Новый год Жанна Сергеевна осталась совсем одна. Она купила елку — и по привычке, и потому, что не хотела нарушать традицию. Готовить и печь пироги не стала, все равно есть некому, а вот одеться и наложить на лицо тщательный макияж было для нее делом чести. Она сделает это для себя. Встретить Новый год распустехой в халате — ну нет, никогда!
Жанна Сергеевна медленно перебрала все свои концертные наряды и после некоторых колебаний остановилась на длинном платье из черного шелка с глубоким вырезом и прозрачными шифоновыми рукавами. Оно раньше было ей порядком тесновато, а вот сейчас — как раз по фигуре. К нему надела гарнитур, доставшийся ей в наследство от прабабки-дворянки: тяжелые золотые серьги замысловатой работы с бриллиантами и бриллиантовое колье. Светлые волосы сначала распустила по плечам, но потом передумала и стянула их в простой узел на затылке. Оглядела себя в большом зеркале: красивая элегантная блондинка тридцати двух лет, сдержанная, чуть холодноватая, но очень привлекательная. Променять ее на какую-то Любочку мог только идиот! Но ведь променяли же, променяли… Губы Жанны непроизвольно скривились, — сейчас заплачет, — но в последний момент она удержала-таки себя в руках. Вот реветь ей сегодня противопоказано. Зря, что ли, она столько времени потратила на макияж!
Ну и подумаешь, что никто не увидит, — все равно в новогоднюю ночь она зажжет елку и, безупречно одетая и накрашенная, сядет за безупречно сервированный стол, выпьет дорогого шампанского, а потом… О «потом» Жанна Сергеевна старалась не думать. Потому что «потом» ей оставалось только посмотреть телевизор, стереть косметику, снять платье и украшения и лечь спать. Но вряд ли она уснет, скорее всего опять будет обливать слезами подушку…
Стрелка на часах близилась к десяти, когда в комнату постучали. Не успела Жанна удивиться, кому это она понадобилась, как в приоткрывшуюся дверь просунулась голова соседки Наташи:
— Жанночка, можно к тебе? Можно? Ой, какая ты красивая!
Жанна обернулась от зеркала:
— Конечно, заходи. Спасибо за «красивую», ты тоже прекрасно выглядишь!
Наташа являла собой полную противоположность Жанне Сергеевне. Она работала продавщицей в валютной «Березке» и носила только ультрамодные шмотки. Вот и сейчас на ней было ярко-красное трикотажное платье с черными вставками по бокам, явно заграничного производства и явно очень дорогое. Талию подчеркивал черный лаковый ремень, пожалуй, слишком широкий, но тоже супермодный, с тяжелой золотой пряжкой. В ушах, на шее и на руках болталось неимоверное количество чешской бижутерии «под золото», так что блеском Наташа затмевала стоящую в комнате елку.
При виде всего этого импортного великолепия Жанна
Однако если вкус у соседки напрочь отсутствовал, то сердце было доброе.
— Жанночка, — робко начала Наташа. — Я вот тут подумала и хотела тебе предложить… Ты никуда не собираешься?
— Нет.
— Точно? Такое платье красивое…
Жанна усмехнулась:
— Ну, Новый год все-таки. Не встречать же его абы как.
— Так вот, если ты точно никуда не собираешься, может, пойдем ко мне? У меня там кое-какая компания…
Вот в Наташину компанию Жанне идти совсем не хотелось. Но отказаться — обидеть… Наташа прекрасно знала, что Жанна осталась одна, что ей сейчас, должно быть, тошно, вот и решила проявить сочувствие. Что ж, добрыми намерениями, как известно, вымощена дорога в ад. Жанна в замешательстве смотрела на соседку, лихорадочно изобретая благовидный предлог для отказа. Как назло, в голову ничего не приходило.
— Извини, Наташенька, но я ведь никого там не знаю…
Наташа пожала плечами:
— Какая беда? Ничего, познакомишься!
— Но чужой человек среди всех своих всегда доставляет неудобства.
Наташа рассмеялась:
— Да какие там «все свои»! Совсем маленькая компания. Мы с Пьером собирались в ресторан, но у него что-то там не выгорело. Он освободится только в десять и сразу придет ко мне.
Пьер был одним из Наташиных заграничных «друзей». Не слишком большую зарплату продавщицы Наташа тратила большей частью на такси, а основные средства к жизни ей доставляли несколько поклонников-иностранцев. Конечно, она не афишировала источники своих доходов, но Жанна давно об этом догадывалась. Однако обе предпочитали делать вид, что и итальянца Марио, и француза Пьера, и норвежца Стива — постоянных «клиентов» — связывают с Наташей только дела и платоническая дружба.
Жанна внутренне передернулась: ну вот, дожили, не хватало только провести новогоднюю ночь в обществе валютной проститутки и ее клиента. Хотя Пьер приходил в квартиру на Патриарших уже лет пять и при встречах с Жанной и Володей вел себя безукоризненно вежливо.
— Но послушай, я ведь вам с Пьером только помешаю! — Жанна сказала это и тут же смутилась. Фраза прозвучала достаточно двусмысленно.
Но Наташа двусмысленности не заметила:
— Ах, да нет, что ты! Наоборот, очень выручишь! Понимаешь, знакомый Пьера приехал по делам в Союз и застрял здесь и на Рождество, и на Новый год. Такая неприятность! А он не только знакомый, но и как-то связан с Пьерчиком делами, и, раз Рождество пропало, Пьерчик хотел бы, чтобы хоть Новый год прошел более или менее пристойно.
Ну вот, еще не легче! Наташка, видно, совсем с ума сошла! Она что, собирается и Жанну втравить в свои «заработки»? Очевидно, возмущение достаточно явно нарисовалось на Жаннином лице, потому что Наташа словно испугалась и принялась горячо оправдываться:
— Да нет, ты ничего плохого не думай! Он очень вежливый, церемонный такой и даже, кажется, какой-то граф, что ли… Или маркиз? Ну, в общем, просто пообщаешься с ним вполне светски. Посидим у меня, а потом пойдем в «Пекин». Ты такая красивая в этом платье, жалко, если тебя никто не увидит!