Мужчина дурной мечты
Шрифт:
– Нет, – Вадим чуть заметно усмехнулся, – я тот, кого приглашают, когда врачи уже сделали все, что могли. Я адвокат. Знаете анекдот? Поздно ночью человек вызывает врача, тот осматривает больного и говорит: «Срочно вызывайте адвоката, священника и близких родственников». – «Что, дело так плохо, доктор?» – «Нет, просто я не хочу быть единственным идиотом, которого зря разбудили этой ночью». Так вот, две недели назад меня вызвали не зря: женщина действительно умирала. На вид ей было далеко за восемьдесят, она лежала на высоко взбитых подушках с закрытыми глазами, и единственным признаком жизни были мелкие, суетливые движения ее левой руки. Она словно что-то перебирала пальцами на одеяле или пересчитывала какую-то невидимую мелочь. Старуха выглядела чистой и ухоженной, в комнате не было того ужасного запаха, который часто присутствует в доме умирающего, –
– Тетя Шура, он пришел! Адвокат, которого вы просили!
Старуха открыла глаза. Глаза были желтые и живые, особенно живые на ее безжизненном, пергаментном лице. Я приблизился и наклонился к ней, готовясь выслушать ее последнюю волю – что-нибудь вроде «золотое колечко с желтым камушком отдать племяннице Маше, а сережки соседке Нюсе».
Но ухаживающая за старухой женщина прикоснулась к моему плечу и негромко проговорила:
– Тетя Шура не может ничего сказать. Ее разбил паралич, и она лишилась речи.
– Зачем же вы меня вызвали? – Я был раздосадован: время мое дорого, а здесь я, похоже, совершенно не нужен.
– Она просила непременно вызвать адвоката.
– Как же просила, если она не может говорить?
Вместо ответа женщина показала мне листок бумаги с кое-как нацарапанными каракулями.
Я снова взглянул на умирающую. Старуха перехватила взгляд сиделки и сделала жест левой рукой, как бы удаляя ее из комнаты. Женщина обиженно пожала плечами и вышла, что-то пробормотав себе под нос.
Как только дверь за ней закрылась, старуха поманила меня той же рукой и, когда я снова приблизился, стала делать пальцами какой-то непонятный мне жест. В то же время она приоткрывала кривой, перекошенный параличом рот, словно мучительно пыталась что-то сказать, однако у нее выходил только нечленораздельный стон, похожий на мычание.
Утомившись этим усилием, она на какое-то время затихла, прикрыв глаза, и я уже подумал, что все кончено, как вдруг ее веки снова поднялись и взгляд желтых глаз обжег мое лицо. Старуха очень хотела мне что-то сообщить, это было единственное, что еще было для нее важно, и я наконец проникся сознанием важности этого ее последнего желания.
Я внимательно следил за ее левой рукой и наконец понял, что она показывает на узенький диванчик, стоявший в другом конце комнаты. Я подошел к этому дивану, следя за жестами умирающей, и каким-то чудом понял, что нужно приподнять покрывавшие его большие подушки. Под одной из них лежала потертая кожаная папка.
Умирающая показала мне, насколько могла – глазами, живой левой рукой, всем своим неподатливым, почти уже мертвым лицом, – что я должен взять эту папку, спрятать ее.
Адвокату приходится иногда иметь дело с очень странными людьми и очень странными желаниями, и я, нисколько не удивляясь, спрятал папку в свой портфель. Увидев это, старуха прикрыла глаза и сделалась вдруг удивительно спокойной, как будто выполнила невероятно важное дело и теперь ее больше ничто не заботит.
Я позвал ее сиделку. Женщина ничего у меня не спрашивала. Она заплатила за визит, сказав, что умирающая была очень экономна и скопила достаточно денег, чтобы хватило и на скромные похороны, и на такие непредвиденные расходы, чтобы никому не быть в тягость.
– Да у нее, считай, и нет никого из родных. – Она тихонько вздохнула и добавила: – Только Вовка, паразит… так он ее, считай, и угробил…
На мой вполне естественный вопрос она объяснила, что Вовка – это внучатый племянник Александры Никодимовны, что он иногда заходил к своей престарелой тетке в надежде на то, что та оставит ему свою квартирку. Но сам по себе он парень никудышный, а в последнее время и вообще связался с настоящими бандитами. Сама рассказчица – а звали ее Лида – не была со старухой в родстве, она приходилась дочерью старинной подруге тети Шуры, Анне Алексеевне, с которой старуха прожила в одной квартире лет сорок, если не больше. Лида часто навещала Александру Никодимовну, а с тех пор, как та слегла, постоянно жила при ней и ухаживала, как могла.
– И ничего мне не надо, – тут же добавила женщина, подумав, что я могу усмотреть в ее действиях корысть, – кому она квартиру свою оставит, меня нисколько не касается!
Я ей на это ничего не сказал, и Лида продолжила:
– Недавно пришло тете Шуре письмо. Я его из ящика достала, принесла, потому
Я выслушал Лиду и спросил, сохранила ли она то письмо, которое послужило причиной роковой ссоры.
– Нет, – она пожала плечами, – видно, Вовка это письмо унес, на полу только пустой конверт остался. А вообще, если вы хотите что-то про тетю Шуру узнать, вам надо с мамой моей поговорить.
На всякий случай я спросил у нее, где можно найти ее маму. Судя по возрасту Лиды, мать ее была уже глубокой старухой и нуждалась в постоянном уходе.
– Мама моя на даче, – с тяжелым вздохом ответила Лида, – ей на воздухе лучше, вот она до самого снега с дачи и не переезжает. В городе ей все не то – и душно, и тесно, и с соседями не ладит…
– Как же она одна на даче управляется?
– Да ничего, она у меня еще крепкая, да и дача наша недалеко, в Еловом, если что – сосед, отставной майор, с которым мы знакомы много лет, обещал позвонить, я сразу и приеду…
По поведению Александры Никодимовны я сделал вывод, что та не хотела показывать содержимое своей папки Лиде. Поэтому я попрощался и поехал домой, чтобы спокойно ознакомиться с полученным предметом.
У себя в кабинете я открыл папку, но она оказалась пустой. Все происшествие в целом показалось мне глупым и бессмысленным, должно быть, вышедшая из ума, разбитая параличом старуха сама уже не знала, чего ей нужно.
Однако как профессиональный юрист я несу ответственность перед любым клиентом, кроме того, меня немного беспокоила история с письмом. Поэтому я набрал номер телефона Александры Никодимовны, чтобы попытаться еще что-нибудь выяснить. Трубку сняла Лида, и по ее голосу я понял, что опоздал с любыми расспросами.
Она подтвердила мою догадку и сообщила, что Александра Никодимовна только что умерла.
Я еще раз открыл потертую папку. Мне показалось, что с одной стороны под подкладкой что-то шуршит. Я вооружился пинцетом, как у филателиста, у меня есть некоторые специальные инструменты, – и действительно вытащил из-за подкладки пожелтевший клочок бумаги. На нем выцветшими, блеклыми чернилами была сделана какая-то странная надпись. Какой-то бред, что-то вроде инструкции по отысканию клада из детской приключенческой книжки. Пойди направо, отсчитай десять шагов… в общем, совершенная ерунда. Я спрятал бумажку обратно за подкладку и убрал папку к себе в стол.