Наука умирать
Шрифт:
— Тяжело, Степаныч? — спросил Марков Тимановского, подошедшего с докладом.
— Работаем без паники.
— Знаешь, откуда бьют?
— Вспышки в роще слева от Ново-Дмитриевской.
— Гаврилыч, видишь вспышки? Давай туда 4-ю роту. Она движется к станице. Догони, поверни в пол-оборота на ихнюю, мать её, батарею. А где наш Миончинский? Никак вторую пушку не переправит? Сейчас я его за... вытащу!
Генерал поскакал к самому берегу. Снаряд упал в реку чуть ли не рядом, И его обдало потоком ледяной воды. Лошадь взвилась на дыбы, пытаясь повернуть назад. Марков удержал её, успокоил, огляделся
— Ново-Дмитриевская взята, Сергей Леонидович? — спросил командующий спокойно, как на совещании.
— Производится очистка, ваше превосходительство. Многие красные попрятались, и приходится брать с боем каждый дом.
— К утру необходимо закончить, — сказал командующий и отъехал в сторону, где его ждал командир Корниловского полка Неженцев, переправлявший своих.
— Артиллерийскую батарею вперёд! — закричал Марков. — Всем освободить переправу для орудия. Подполковник Миончинский, даю вам 5 минут и в бой! И чтобы... — далее последовала нецензурная брань.
Все засуетились, зашумели, так называемый мост опустел, но на переправе появилась не пушка, а маленькая фигурка в белой папахе с белым пакетом в поднятых руках.
— Кто это ещё, твою мать? — возмутился Марков.
Фигурка приблизилась, качаясь в воде, вздрагивая от близких разрывов, и он узнал медсестру Шуру. Она выбралась на берег с помощью офицеров, смеясь и что-то объясняя, Марков подъехал, неуклюже спрыгнул с лошади, подошёл к девушке.
— Сегодня хороший бой, Сергей Леонидович, — сказала она. — Мало раненых.
— Стараемся, Шурочка. А вы смелая.
— Так я ж к вашему полку назначена. Полк-то самый храбрый.
— Только никому это не говорите, а то поверят и будут завидовать.
Ещё один разрыв в реке, следующий на берегу, и генерал вновь кричал:
— Миончинский! 5 минут прошли!
Артиллерийских лошадей тащили в воду за уздечки, гнали нагайками, и наконец оба орудия оказались на западном берегу и могли выступить на огневые позиции. Марков приказал:
— Дмитрий Тимофеевич, немедленно вперёд. Выберите позицию и бейте по красной батарее. Подавить как можно скорее. И поддерживайте наступление моей 4-й роты.
Марков не чувствовал ни холода, ни усталости. Он переживал ещё одну победу над превосходящим противников, над природой, наконец, над собой — разве ему не хотелось завалиться в тёплую избу и ждать донесений о ходе боя?
Батарея Миончинского занимала огневую позицию, 4-я рота шла вперёд. Дударев замещал командира, и он старался. Можно вновь скакать с Родичевым в станицу и выполнять приказ Корнилова. Командующий всегда занимает дом станичного Правления. Значит — на площадь.
Здесь — суета. Разбегаются полуодетые красные. Их расстреливают и колют. У дома Правления — офицеры 3-й роты. Оттуда выбегают красногвардейцы с винтовками. Прямо на Маркова. «Стой!» — крикнул он им, не спешиваясь. Те кинулись обратно в дом.
— Выходи! — крикнул генерал.
Молчание.
— Господа! Пулемёты сюда, — крикнул Марков погромче.
— Мы выходим! Сдаёмся, — раздались жалкие голоса.
— Кончайте с ними, — приказал генерал и поскакал вперёд, туда, где стреляли.
Родичев его догонял.
— Сергей Леонидович, с красной батареей
— Как это случилось?
— Только одно орудие вышло на огневую, а второе вмёрзло в землю — не стронуть с места. Подполковник рассчитал данные по вспышкам, скомандовал, пушка выстрелила, откат нормальный и... ствол застрял в положении отката. Масло замёрзло — они же перешли на летнее. А красные после этого единственного выстрела отошли.
Выехали на окраину станицы. Офицеры 1-й роты стреляли вслед отступающим в снежную мглу.
— Ну что, Гаврилыч? Взяли станицу?
— Взяли, Сергей Леонидович.
— Найди Плохинского. Пусть выставит посты. Менять через 15 минут. Все замёрзли. По хатам. Греться и отдыхать.
Корнилов со свитой въезжал в заметаемую снегом станицу. Стреляли далеко впереди, и огонь винтовок постепенно затихал. Вдоль улицы лежали трупы, засыпанные пургой. Лошади их пугались и шарахались. Каждого встречного офицера адъютанты спрашивали, где генерал Марков. Но этого никто не знал.
Не знали Дымников и Мушкаев, встретившиеся в перестрелке и теперь подыскивающие хату для отдыха. Не знали другие офицеры. Маркова нигде не было, потому что он был везде. Наводил порядок на переправе, мчался в станицу и руководил ротами, ведущими здесь бой, затем спешил на левый фланг к 4-й роте, оттуда — опять на переправу и опять в станицу. Он руководил боем, как полагается генералу: видел весь ход сражения и давал распоряжения в соответствии с обстановкой. Особенность его руководства состояла в том, что он видел не карту в штабе, не движение отдалённых фигурок в стёклах бинокля, а сам находился в наиболее критической точке сражения, затем скакал к следующей. Он видел не линии на карте, не фигурки в бинокле, а людей рядом с собой и посылал их в бой, на смерть, и сам был готов получить свою долю смертоносного свинца и пасть рядом с теми, кто сражался и умирал по его приказу.
4-я рота замерзала, лёжа в овраге. Противник после удачного выстрела Миончинского не беспокоил. Дударев для выяснения обстановки послал в станицу разведку во главе с полковником Биркиным, оказавшимся волею судьбы и Гражданской войны рядовым Офицерского полка.
В станице — безлюдье, только трупы в снегу. Стреляли где-то на северной окраине. Подошли к большому дому, где сквозь ставни из окон пробивался свет. Потянуло к желанному теплу. Биркин открыл дверь и увидел генерала Деникина, сидевшего за столом в своей польской шубе и папахе. Вокруг толпились офицеры. Некоторые разделись, наслаждаясь благословенным теплом. Биркин и его разведчики вошли в комнату и присоединились к отдыхающим. Деникин только взглянул хмуро и продолжал тихий разговор с каким-то полковником.
Отдохнуть не удалось — дверь с силой распахнулась, и быстрыми шагами вошёл генерал Марков с любимой нагайкой в руке. Увидел Биркина.
— Вы что здесь делаете?
Полковник объяснил.
— Обстановка сложная, — сказал генерал. — Отдыхать некогда. Немедленно собирайте всех, кого найдёте. Из всех рот. Собирайте по хатам, и всех на площадь. Чтобы через четверть часа все были на площади и готовы к бою. Живо! Собирайте моим именем и бегом ко мне на площадь. Большевики опомнились и готовятся атаковать. Скорей.