Никогда - это обещание
Шрифт:
— Элегантно, — засмеялась я, вставая.
— Ты понимаешь, что я имею в виду, — фыркнул он, встал и шагнул ко мне, взяв мои руки в свои. Возможно, на пике нашей супружеской жизни у нас и была непреодолимая физическая страсть друг к другу, но эмоционально мы никогда не были близки. И, в конце концов, мы поняли, что любим свою работу больше, чем друг друга.
— Перестань, не надо. Я целый день была в дороге. Я устала.
— А как же то, что случилось в прошлом месяце? — спросил он, имея в виду ту ночь, когда мы выпили по бутылке вина, и одно привело к другому. Тогда
— Это... — пожала я плечами. — Что было – то было.
— Так что, мы пойдём на консультацию? Мы можем попробовать ещё раз?
— С чего вдруг, Харрисон? Если честно, ты меня пугаешь. Ты не можешь снова стать занозой в заднице и обсуждать со мной эти вещи.
Я протиснулась мимо него и направилась прямиком в свою комнату.
— Это из-за него, да?
Я резко остановилась, как кролик перед собакой, и спросила его, даже не обернувшись:
— Что, прости?
— Из-за Бо, — имя Бо, произнесённое в моём доме устами Харрисона, прозвучало резким диссонансом. — На днях разговаривал с твоей матерью. Она рассказала о твоей маленькой истории с Бо.
Моя мать не знала и половины того, что произошло между мной и Бо, но я могла только догадываться, что она сообщила Харрисону. Никогда не имея злых намерений, эта женщина просто любила посплетничать и навести шороху.
— Твоя мать сказала мне, что вы с Бо раньше встречались. Сказала, что ты была очень расстроена, когда он тебя бросил, — Харрисон своим тоном словно приставил ко мне остриё ножа.
Чёрт возьми, мама.
Она ещё во времена, когда я была маленькой, разворошила как-то раз осиное гнездо, сказав двум разным мужчинам, что они были моими отцами, чем привлекла к себе всеобщее внимание и стала предметом пересудов во всём городе. Когда я подросла и стала чертовски похожа на Бобби Эндрюса, мама вцепилась в него изо всех сил, удерживая рядом до того дня, когда он разбился на мотоцикле под Луисвиллом.
— Он не бросал меня, — поправила я его. — Я поступила в колледж и уехала, поэтому мы решили расстаться.
— Потом он стал знаменитым музыкантом, а ты попыталась построить карьеру, чтобы чувствовать себя лучше. — Уродливая часть личности Харрисона до сих пор была жива и здорова. За всё время нашего знакомства я видела его таким всего несколько раз, и когда он говорил со мной таким тоном, это всегда давило мне на сердце и окрашивало небеса в красный цвет. — Так вот почему ты захотела заняться журналистикой, Коко? Потому что это был единственный способ стать известной и показать своему бывшему парню, что ты можешь добиться успеха и без него?
— Всё. Совсем. Не. Так. — Я повернулась к нему лицом, и слова заскрипели у меня во рту, как наждачная бумага. Это была правда. Когда мы росли, у нас никогда не было кабельного
— Так и есть, верно? — от души рассмеялся Харрисон, подойдя к мини-бару и налив себе стакан односолодового виски «Гленфиддих». — Боже, Коко, мы словно в средней школе.
Я мысленно проклинала мать за то, что она совала нос не в своё дело. И почему эти двое вообще разговаривали?
— Но вся эта фигня с ревнивым бывшим мужем действительно малопривлекательна, — я скрестила на груди руки и расправила плечи. Мы не были женаты, и у меня не было отношений с Бо. И вообще я ни черта не должна объяснять или оправдываться.
Харрисон запрокинул остатки виски в горло и с грохотом поставил хрустальный стакан на стол. Его глаза встретились с моими, и он рванул ко мне, как огонь, стремительно взмывающий ввысь.
— Я всё ещё люблю тебя, чёрт возьми, — он заключил моё лицо в дрожащие ладони. — Как представлю тебя с... с этим деревенщиной, с этим ковбоем... Только представлю на тебе его руки, его рот... представлю, как он касается твоего тела…
Его глаза вспыхнули, как блики на осколках разбитого зеркала, будто человек, который только что всё потерял, вдруг выяснил, чего он так хотел.
— Я люблю тебя, Коко, — выпалил он. — Мы принадлежим друг другу. Мы с тобой сделаны из одного теста. Я понял это в тот момент, когда впервые увидел тебя на прослушивании.
Он работал на местной новостной станции в Нью-Йорке, а я пробовалась на позицию ведущего утренних новостей. Я тогда не получила работу, но он позвонил и предложил помочь мне поработать над некоторыми вещами. Этот привлекательный продюсер был на несколько лет старше меня. Он окружил меня такой лаской, что я почувствовала возбуждение и волнение, которых никогда прежде не знала. Вот тогда и случилось чудо.
— Мы неплохо провели время, Харрисон, — сказала я, чувствуя на лице его дыхание с лёгким запахом виски. Наши губы застыли в каких-то сантиметрах друг от друга, как будто он был в двух секундах от того, чтобы снова заявить на них свои права.
Реальность ударила ближе к середине второго года нашего брака, когда работа прочно заняла первое место, и все его слова и поступки, которые когда-то пробуждали во мне бабочек, внезапно стали казаться преувеличенными и надуманными. Вот тогда чудо закончилось.
— Мы недостаточно сильно старались, — сказал Харрисон. — А должны были стараться лучше.
Пока жива, никогда не забуду всеобъемлющее чувство облегчения, нахлынувшее на меня, когда я уходила с ним с того сеанса терапии. Мы вошли в это здание как супруги, испытывающие трудности в браке, а вышли из него как новые старые друзья. Он держал меня за руку всю дорогу домой, и мы провели большую часть вечера, вспоминая наши лучшие дни. В тот вечер мы пролистали наш свадебный альбом и распили бутылку вина, а потом переоделись в спортивные костюмы, и я помогла ему перебраться в комнату для гостей.