Однажды…
Шрифт:
Стоит ли напоминать, что на Александра II, который на первых порах обнадежил своих подданных как реформатор, потом же переметнулся к реакционному внутриполитическому курсу, были совершены многочисленные покушения и в конце концов его убили народовольцы? А на Наполеоне III вообще завершилась монархия во Франции — он был низвергнут Сентябрьской революцией 1870 года, после чего власть в стране поспешила захватить буржуазия.
ЛУЧШЕ ЛИ?
Русский военачальник и военный теоретик, генерал от инфантерии М. И. Драгомиров (1830–1905) — последователь Суворова в вопросах обучения и воспитания войск, подобно
— Ну что ж, валяйте… — нехотя согласился Михаил Иванович. — Как говорится, один ум хорошо… Но все-таки: неужели полтора лучше?
Добавим: вопрос не столько риторический, сколько актуальный. Ведь даже в худшем случае, когда умный начальник прислушивается к негодному предложению приближенного дурака, все-таки остается «пол-ума» в позитиве. Ситуация становится куда драматичнее, если он находится на том же интеллектуальном уровне, что и его советчик. Тогда при скрещивании их мнений получается нуль, и дела буксуют на месте. Но к настоящей трагедии приводит напористый дурак, которому не откажешь в своеобразном уме, по-бесовски направленном в разрушительную сторону.
ИМЕЮЩИЙ УШИ ДА УСЛЫШИТ?
Чувствуя приближение смерти, знаменитый полководец, генералиссимус А. В. Суворов (1730–1800) призвал к себе мужа своей племянницы графа Д. И. Хвостова — поэта-графомана, над которым потешалась вся петербургская пишущая братия.
— Любезный Митя, ты добрый и честный человек! Но заклинаю всем, что есть для тебя святого: брось виршеслагательство! — высказал ему Александр Васильевич свое предсмертное пожелание. — Помилуй Бог! Это к добру не приведет. Ты навеки сделаешься посмешищем всех порядочных людей!
Хвостов зарыдал, поцеловал руки умиравшего и вышел от него нетвердой походкой.
— Ну, что Александр Васильевич? Как он? О чем молвил? — стали расспрашивать его знакомые и родственники Суворова.
— Увы! — горестно произнес Хвостов, отирая обильные слезы. — Хотя еще и может говорить, но уже без сознания. Бредит!
БИТЬ БЮРОКРАТОВ ИХ ЖЕ ОРУЖИЕМ!
Знаменитому ракетчику Герману Оберту (1894–1989) явно не везло в первой половине жизни. Немец по национальности, он родился и вырос в Трансильвании, которая после первой мировой войны отошла от Австро-Венгрии к Румынии. Поэтому когда он вздумал перебраться для учебы в Германию, ему было отказано под тем предлогом, что он — румын. Вынужденный жить в румынском городе Медиаш, он занимался своими исследованиями в одиночку… Наконец ему удалось выехать за рубеж: с 1937 года трудился в Вене и Дрездене по заданиям знаменитого гитлеровского ракетчика Вернера фон Брауна. Тем не менее к главным направлениям работ он не был допущен. Обиженный недоверием, Оберт стал проситься обратно в Румынию, но ему было отказано. На сей раз как человеку, знающему имперские секреты. Больше того, его поставили перед дилеммой: или принять германское гражданство, или отправиться в концлагерь. Он, естественно, выбрал первое, однако концлагеря не избежал. В 1945 году американцы арестовали его в Баварии, отправили в концлагерь под Парижем и… вскоре выпустили. Когда знакомые спрашивали, как это можно столь быстро отвертеться от лагеря, Оберт важно отвечал:
— Здесь главное — проанализировать накопленный опыт общения с государственными чиновниками, сделать из него правильные выводы. А прикидываться совершенным дураком мне способностей не занимать!
САМОЕ
Однажды на балу в Зимнем дворце император Николай I (1796–1855), увидев одиноко стоявшего у колонны генерала А. Нейгардта, спросил его, почему тот на балу без жены.
— Больна, ваше величество, — ответил Нейгардт. — Нервы ее мучают.
— Нервы? — изумился император. — У моей жены они тоже были, но я приказал, чтобы не было нервов — и их нет…
САМЫЙ ВЕСКИЙ КОНТРДОВОД
Английский посол во Франции лорд Стаир поразительно походил на короля Людовика XIV (1638–1715). Придворные сплетники обратили на это внимание, начались пересуды, догадки, которые, в конце концов дошли до царственных ушей. Когда представился случай, Людовик XIV сам решил кое-что выяснить — как бы между прочим поинтересовался у лорда Стаира, не была ли его мамаша проездом во Франции. «Нет, — твердо ответил посол, — никогда не была, зато мой батюшка неоднократно здесь бывал».
Разумеется, после этого у короля пропала всякая охота не то что расследовать, но и говорить на столь щекотливую тему.
САМЫЙ БЕЗОПАСНЫЙ НЕДОСТАТОК
Знаменитый политический и государственный деятель П. А. Столыпин (1862–1911) влюбился в свою будущую жену еще в юные годы. Делая ей предложение, он опасался, не послужит ли это обстоятельство препятствием для его брака. Но отец невесты успокоил нерешительного жениха.
— Милый мой! — сказал он. — Молодость — самый безопасный недостаток: ведь он исправляется каждый день!
БАЛОВНИ СУДЬБЫ
Сын полтавского мещанина Иван Федорович Паскевич (1782–1856) сделал головокружительную военную карьеру, сравнимую, говорят, с карьерой самого А. В. Суворова. В 46 лет он стал графом Эриванским, в 47 — генерал-фельдмаршалом, в 49 — светлейшим князем Варшавским, наместником Царства Польского.
Льстецы, восхваляя Паскевича, величали его гением, на что его отец — практичный, здравомыслящий и лукавый хохол, — ухмыляясь, говаривал:
— Що гений, то не гений. А що везе — то везе!
* * * *
В начале 1930-х годов профессор Института цветных металлов экзаменовал студента, который, несмотря на наводящие вопросы, не смог дать ни одного вразумительного ответа. Тяжело вздохнув, экзаменатор сказал:
— Ничегошеньки не знаешь! Непременно быть тебе министром!
И как в воду глядел: незадачливый студент, Петр Фадеевич Ломако, не только стал министром цветной металлургии СССР, но и занимал этот пост, с перерывом на вышестоящую работу, в общей сложности около 40 лет — случай, не имеющий себе равных в истории!
КАК ОПОЗНАТЬ МИНОНОСЕЦ?
В начале XX века кораблестроители в погоне за высокой скоростью превзошли разумные пределы в облегчении корпусов быстроходных миноносцев. Именно тогда они получили прозвище консервных банок, а некоторые остряки утверждали, что это — вообще «каркасы, хорошо обтянутые мокрой парусиной».
Как-то раз английский кораблестроитель Дж. Торникрофт разыскивал в Портсмуте место стоянки миноносцев.
— Скажи-ка приятель, — обратился он к первому попавшемуся ему навстречу человеку, стараясь ненароком не сболтнуть лишнее, то, что могло составлять военную тайну. — Где тут стоят суда… м-м… ну, хищные на вид с низкой посадкой?