Огонь и вода
Шрифт:
– Да причём тут девушка! Вот одно на уме, что за человек, - она даже рыдать забыла.
Вот и славно.
– Да уж какой есть. Так кто бросил-то? Может, того, дело поправимое?
– Нет, - всхлипнула она. – Это если парень бросил, поправимое, потому что другой найдётся. А если ты твоей семье как кость в горле, то это навсегда.
– Да ладно, - позволил себе усомниться Рыжий.
И услышал дивную историю о том, что у девчонки где-то в провинции родители и младшие братья, родители были против того, чтобы она училась в столице, а она
– И вот… у него нет больше дочери, - щвыркнула носом девчонка.
– А ты сказала, что у тебя тоже больше нет никого? – брякнул он первое, что пришло в голову.
– Нет. Зачем? Это и так понятно, - слёзы полились рекой, мешаясь с каплями дождя.
– Слышь, а ты где работаешь-то? В стриптизе что ли? Или в эскорте? – ну просто Рыжий не смог придумать никакого другого варианта, из-за которого можно было бы так вызвериться на собственную дочь.
– Куда там! Я Жозефин Марту, я лучший корреспондент ТВП-27!
– Что-о-о?
В общем, Рыжий понял. И подумал, что родители – идиоты. Потому что это имя слышал даже такой далёкий от прессы человек, как он. И даже видел пару выпусков новостей и одну программу с её участием.
Девчонка работала на очень горячих темах – происшествия и криминал, беспорядки, военные действия. Кажется… кажется, однажды она даже приезжала, когда столичный телеканал делал большую программу про Легион, их там было несколько, и она, вроде, тоже.
– И что им не нравится? Что ты крутая?
– Что я зарабатываю деньги на неприглядных сторонах человеческой жизни. Что у меня репортажи то про убийство, то про теракт, то про право женщин работать там, где им хочется. Я специально взяла псевдоним, это фамилия прабабушки. И не говорила, чем занимаюсь, а новости они не смотрят, или смотрят, но на государственных каналах. А тут им рассказали, что меня видели, и они посмотрели, много выпусков. И сказали, что не для того меня рожали и растили, чтобы я про убийства по телевизору рассказывала. И чтоб я немедленно увольнялась и возвращалась в Льен. А я не хочу. Я профессионал, и я хорошо делаю свою работу. И причёска у меня не идиотская… Ещё б сказали замуж выйти за отцовского племянника, ага, - она уткнулась лбом в опору от качели и продолжала рыдать.
Рыжий попытался дотронуться – ну безобразие же, нельзя рыдать под дождём, даже если у тебя родители… такие вот. Но она оказалась насквозь мокрая, и он понял, что сам такой же.
– Слушай, хватит мокнуть. Ещё только простынь и заболей, ага. На радость всем, кто злобствует. Там, наверное, те люди, которые тебя сдали, просто позавидовали.
– Не знаю, и знать не хочу. Я только на квартиру заработала, на хорошую, и собаку завела, я не хочу отсюда уезжать!
– Не хочешь – и не уезжай. Понимаешь, никто
– Не остынут, я их знаю.
– Ладно, всё равно это не конец света, поняла? У тебя хоть выпить-то есть?
Девчонку уже колотило крупной дрожью – кто её знает, сколько она тут сидит и ревёт?
– Выпить? Зачем?
– Чтоб согреться.
– Нет.
– Тогда пошли.
– Куда? – она даже реветь перестала.
– Ко мне. У меня есть, я запас сделал, - усмехнулся Рыжий, но усмешка вышла горькой. – Пса-то покормила? Или голодный сидит?
– Покормила. Прогуляла и покормила.
– Умница. А у меня кот голодный. Придём – нас сожрёт. Наверное. Но всё равно пошли. Будем греться.
Глава двадцать шестая, в которой случилось много разного
В пятницу утром Катрин оказалось как-то особенно сложно настроиться на работу – потому что днём общее совещание. Итоги недели, планы, новости. И нужно будет сидеть за одним столом с Вьевиллем. И делать вид, что всё в порядке.
А оно было совсем не в порядке. Анриетта вчера пришла с тренировки и спросила:
– Слушай, да что у вас там? Рыжий как с цепи сорвался, так нас гонял.
– Ничего, - Катрин пожала плечами, будто и впрямь ничего.
– Чем ты его достала?
Катрин хотела уже сказать, что это ещё кто кого достал, но подумала – и промолчала. Всё равно Анриетта не поможет ничем, и не нужно вообще осложнять ей жизнь, у неё своих проблем хватает.
– Не знаю. Ты лучше скажи, ты спала вообще сегодня?
– Да, спала. Правда, меньше, чем бы мне хотелось, - усмехнулась сестра. – Днём работка, к ней пришлось подготовиться. Детский праздник. Буду изображать огнедышащего дракона. Пришлось кое-что сделать для костюма, Джесс создаст иллюзию, но лучше ведь, когда не только иллюзия?
И Анриетта показала перепончатые крылья из золотистой ткани, укреплённые чем-то вроде бамбуковых палок, какими в офисе Кристин цветы подпирает. И ещё маску – тоже из блестящей золотистой ткани, и перчатки.
– Да, хорошо получилось, - кивнула Катрин.
Анриетта умеет всё – и сшить, и спеть, и еду приготовить. Не то, что Катрин. Ну и ладно.
Катрин вызвала такси, допила арро с бутербродом, пожелала сестре удачи на празднике и пошла вниз. И с изумлением увидела, как кто-то отпускает уже приехавшую для неё машину!
Тьфу ты, Феликс. Вот же непонятливый! Он нахальным образом передал водителю в окошко деньги и махнул рукой – мол, поезжай. Тот уехал, а Феликс облокотился на свою машину и глянул на Катрин.
– Доброе утро, - стоит тут, как ни в чём не бывало!
Она ещё поймала себя на мысли, что вот если бы Вьевилль так сделал, она бы не возмутилась. Наверное.
– И тебе, Феликс, доброе, - ровно произнесла Катрин. – Почему ты оставил меня без такси?
– Потому что хочу довезти тебя до офиса сам.