Охотник
Шрифт:
– Будешь птичку отвлекать, – ухмыляюсь ему добродушно.
– А сам что, не можешь?
– Я-то могу. Но мне тут намекнули, что второй Потоп сейчас не ко времени.
Эльф безнадежно вздыхает.
– А если я откажусь? – Последняя попытка выйти замуж, как у нас в деревне говорят.
– А я тебе прикажу. – Добивать лежачего нечестно, знаю, зато как приятно. – Владыка я или кто?
– Владыка, – тоскливо соглашается Дон. – А как же Сын Древа?
– А за ним господин… маг присмотрит. – Намеренно не называю, чтобы
– Вполне. – Голос герра чуть дрожит, проникся, значит.
– И хорошо. Как эльфы обиды прощают, знаешь?
– Никак не прощают. – Настоящий маг, столько всего знает.
– Вот именно. Так что следи в оба глаза, если хоть листик повредят, лучше на собственном ремне повесься. Среди эльфов некромантов нет, точно знаю.
Погрустневший маг остается сторожить Древо, унылый эльф присоединяется к нам. А мы идем к башне Мудрости.
Глава 33
По пути заходим в Небесный храм. Удержаться просто невозможно, даже пустой, давно заброшенный, он манит прихожан все с той же вековечной, непоколебимой силой. Медвежонок (он увязался с нами, несмотря на раны, и осилить его упрямство не смогла даже госпожа ректорша. А давать раненому по башке, как мне объяснили, негуманно. Тем более не герру какому – своему) – так вот, Медвежонок просит у меня стрелу, чтобы поднести Звелу. Отдаю охотно, для Звела не жалко. Вместе приносим жертву, потом возносим благодарность Хозяйке Чужих Перекрестков. Как раз в этот момент сквозь щель в куполе проникает солнечный лучик и высвечивает строки на постаменте:
Прислушайся к судьбе, она не врет, Хотя слова ее едва ль полыни слаще. Кто верит ей – по жизни проведет, А кто не верит – на аркане тащит… [1]Там есть что-то еще, но нам хватает и этого. Благоговейно склоняем головы, возносим благодарность повторно. Добрый знак, Хозяйка Чужих Перекрестков и в этот раз поможет, направит, а то и стрелы поднесет в нужный момент. А как иначе – уж мы-то верим ей, как никто.
1
Стихи автора.
Принести жертву Великому Рендому не дает Релли. Странные они, маги, герров все равно полно, просто девать некуда. Остается надеяться, что Бог Удачи не обидится и обойдется на сей раз простой молитвой.
Храм прекрасен. На статуи богов даже страшно смотреть, кажется, что вот-вот сойдут
Храм наполнен золотыми вещами, у статуй лежат богатые подношения тысячелетней давности, но даже геррам в голову не приходит что-либо позаимствовать. Говорю же – нет на свете никаких воров, это все болтуны городские придумали. Кому в голову придет чужое взять, коли оно добра не принесет, младенцу же ясно?
Молитва успокаивает, уходит куда-то страшное напряжение минувших дней. Оно и хорошо бы, да на его место тут же неудержимо рвется сонливость, приходится основательно приложиться к эльфийской настойке, а ее не так много и осталось.
Выходим из храма просветленные, даже герры, которые, как я заметил, жертв ни одному богу не приносили и даже, кажется, не молились.
– Умели же, – печально говорит господин Излон, Релли молча кивает.
– Настоящее чудо, – выдыхает господин Иилкут. – Я читал о строениях древней Корилы… и древнего Ингала тоже, но и представить себе не мог… Сколько же мы потеряли с этим Потопом! Гфар великий, сколько же мы потеряли!
– Ингал в самом деле разрушен до основания? – сочувственно спрашивает Релли.
– Полностью, госпожа Высший маг, до последнего захудалого дворца. Вы бы знали, каких трудов стоило раскопать Великую библиотеку… то, что осталось от нее…
Он с жадностью озирается вокруг, словно торопится запечатлеть Золотой город в своем сердце.
– Золотая башня, – негромко говорит господин Излон.
Релли отрицательно качает головой. И правильно, нечего туда герров пускать, вдруг чего ценное унесут? Оно же сейчас ничье, кто найдет, тот и хозяин.
Башня Мудрости высится над нами непоколебимой громадой.
– Это что, нам всю ее обшаривать? – спрашиваю, задирая голову.
– Нам наверх, – успокаивает Релли.
То есть это она думает, что успокаивает. Да наверх, если лестницы целы, нам не один час подниматься! Не все дойдут, я-то мужик вполне себе выносливый, а вот господин Излон в возрасте, может и не дойти. А Медвежонок раненый, много крови потерял и даже два пальца (кстати, не обронил он их там по дороге?). Да и герры выглядят довольно хлипкими, вдруг да сердечко у кого не выдержит?
– Феникс, – говорит вдруг Медвежонок потрясенно, и мы все дружно смотрим наверх.
Да, это она, птица из моего сна, сотканная из языков огня. Вьется вокруг башни, рвется прочь, но невидимые путы держат, не пускают на волю.
Как же она прекрасна! Красное, желтое, зеленое и вроде даже синее пламя переплелись в этом создании. Высоко, не дострелить, да и запретили настрого убивать… такая добыча уходит, сердце разрывается!
– Птенец вырос, – со странной интонацией говорит герр.