Око силы. Четвертая трилогия
Шрифт:
– Ну вы спросили, товарищ Соломатин! – хмыкнул Семен. – Мало пока понятного. Отчего они, язычники эти, камни сюда волокли, а не на перекресток? Там бы фильтр и вкрутили, чтобы людям не пропадать.
Достань Воробышка кивнул.
– Разумно. А вы заметили, когда начались исчезновения? Только в конце прошлого века. Тогда уже шло вовсю строительство завода. Рыли котлованы, прокладывали дороги, говорят, даже применяли взрывчатку. Что-то под землей оказалось нарушено, и энергия нашла себе новый выход – на горе неосторожным путешественникам. Шутки с неведомыми силами, какими бы они ни были, весьма
На этот раз замолчали надолго. Семен принялся неторопливо прохаживаться возле камней, поглядывая на неровные розовые сколы, девушка же по-прежнему стояла у «бугра», о чем-то размышляя. Наконец, резко вздернула голову:
– Вы очень умный человек, товарищ Соломатин…
Ученый с невозмутимым видом поклонился.
– …И по-умному все объясняете. Физика, энергия, наука, сплошной материализм. Только кажется мне, что вы иначе считаете. Про физику говорите, а про себя словно посмеиваетесь. Вон как про «неведомые» силы завернули! Только не выдумывайте, что вы шаман…
– Ольга! – не выдержал ротный, но девушка только отмахнулась.
– Я не в обиду, я разобраться хочу. Вы считаете, Родион Геннадьевич, что мы не поймем?
Ученый усмехнулся, вновь развел руками, но внезапно стал серьезен:
– Сам рад бы понять, товарищи. Я – убежденный материалист, воспитан на Дарвине и Писареве. Наши старики чуть меня не прокляли за то, что я посмел усомниться в истинности дхарских мифов. Но теперь начинаю понимать, что мы, современные люди, слишком самонадеянны. Предки были не глупее нас…
Он подошел к «бугру», положил ладонь на неровный розовый камень.
– «Встарь люди были божики, а мы люди тужики, а познейские будут люди пыжики: двенадцать человек соломинку поднимать, так, как прежние люди поднимали великие деревья…» Такое можно услышать почти в каждой деревне. Давняя память о минувшем Золотом веке, когда люди дружили с богами и были подобны богам. И я не понимаю, где заканчивается Сказка и начинаются осколки неведомой нам Истории. Впрочем, кое-что могу продемонстрировать. На это потребуется час, максимум – два. Хотите?
Ольга и ротный переглянулись. Вопрос показался им явно лишним.
* * *
С поляны уходить не стали, но перебрались подальше, к подножию исполинской березы. Несмотря на все возражения Ольги, Соломатин снял пальто и постелил его на землю, предложив желающим присесть. В конце концов, товарищ Зотова позволила себя уговорить. Устроились все вместе, бок о бок. Бывший замкомэск нерешительно потянулась к кобуре, где прятался кисет, но вновь передумала.
– Так я с вами и курить брошу, – вздохнула она. – Ну и ладно. Чего ждать будем, Родион Геннадьевич? Божиков и тужиков?
– Хорошо бы, – вполне серьезно согласился Соломатин. – Но это уже из области чистой фантазии. Хочу показать вам иное. Энергия – та, что под землей, определенно пульсирует. Частота пока непонятна, но сейчас, весной, наблюдается явное ускорение цикла. Мираж вы видели, а это верная примета. Думаю, ждать недолго.
– Оно того… вспыхнет? –
– А вот увидите! – рассмеялся ученый. – Ольга, может, вы пока нам споете?
Бывший замкомэск отчего-то смутилась.
– Нашли Плевицкую! Это у меня с фронта привычка. Скуку прогоняет… Родион Геннадьевич, а у ваших дхаров песни есть? Может, изобразите?
На этот раз засмущался Достань Воробышка.
– Я уж точно не Шаляпин, Ольга! Песен много, но, знаете, в таком месте следует выбирать, так сказать, репертуар. Шутки шутками, а вдруг нас слушают? У Дхори Арха, нашего святилища, полагалось вспоминать о самом важном, торжественном…
На миг он задумался, а потом проговорил медленно, чуть нараспев:
– Гхел-гэгхэн ар-эсх аэрта
Асх гэгхэн арт-эсх аэрта
Асх багатур ар-сх аэта
Ахса ар-эсх тайх Пех-ра.
Непонятные слова прозвучали в полной тишине. Никто не решился переспросить, и Родион Геннадьевич пояснил сам:
– «Пех-ра» – хорошо всем нам знакомая река Печора. Когда-то там была большая битва, в которой был смертельно ранен дхарский правитель, Гхел-гэгхэн. Это песня его памяти. Кстати, «мариба дхори» и есть название нашего племени. Серые дхары…
– Орх-у дхэн мариба дхори,
Орх-у дхэн-у бхата дхори,
Орх-у дхэн-у мари дхори,
Басх-а атур Пех-ра вурм.
Ольга хотела поинтересоваться, каких еще цветов бывают загадочные родичи товарища Соломатина, но ее опередил Семен.
– Вот! Кажется, началось!..
Левая, здоровая рука ротного указывала прямо на «бугор», точнее на то место, где он только что был. Розовый камень, укрытый черной землей, исчез, вместо него посреди поляны клубилось нечто, бесцветное и бесформенное, издали похожее на облако пара. Все происходило бесшумно, даже лес стих, словно кто-то всесильный повелел звукам умолкнуть. Минута, другая… Воздух кипел, в его переливах обозначились знакомые розовые пятна, они струились, меняли форму. Камень стал облаком. Розовые потоки то поднимались вверх, то опадали до самой земли, пока, наконец, не сложились в нестойкое подобие ровного каменного купола с черной прорезью входа.
То, что было скрыто, призраком вставало из-под земли.
На какой-то миг стал виден весь храм – высокий, покрытый узорной резьбой. Над черным провалом входа ярко горела белая многолучевая звезда, окруженная золотыми колосьями, по бокам застыли каменные изваяния с тяжелыми бычьими головами, у входа, прямо из-под земли, поднимались вверх языки светло-зеленого огня.
Видение длилось очень недолго. Резкий порыв холодного ветра смешал краски, обесцветил, превратил в бесформенное серое облако. Неровные клочья начали таять, растворяться в сыром весеннем воздухе. Еще немного, и поляна стала прежней. Покрытый землей «бугор», хоровод молчаливых Камов, непрошенная зелень травы…