Окончательный диагноз
Шрифт:
Потапов быстро взглянул на Дронго.
– Они часто встречались? – уточнил генерал.
– Не знаю. Но думаю, часто. Им было интересно друг с другом. И по-моему, смерть Глушкова очень сильно подействовала на моего отца. Здесь говорят, что нашего соседа ограбили и убили, но я не очень верю в эту версию. Кому и зачем понадобилось убивать Глушкова? В последние годы он занимался только своим институтом.
– А монеты? – вмешался Дронго.
– Что? – сбился Романовский.
– Вы ведь сами сказали, что у Глушкова была редкая коллекция монет.
– Вы думаете,
– Не знаю, – ответил Дронго. – Об этом вам лучше поговорить со следователями прокуратуры. Мы не проводили обыск в его доме. Нас интересуют обстоятельства возможного появления в доме Глушкова чужих людей.
– Вы полагаете, что мой отец, известный нумизмат и коллекционер, может оказаться каким-то образом замешанным в этом деле?
– Нет, – ответил Дронго. – И не нужно так педалировать эту тему. Мы всего лишь уточняем факты. Что вы делали в тот вечер?
– Спал, – хмыкнул Романовский. – Меня уже дважды об этом спрашивали. Я спал на втором этаже и не смотрел в сторону дома Глушкова. Вы можете подняться и проверить. Из нашей спальни виден его дом, но я не смотрел в ту сторону. И никого не видел. А если бы даже увидел кого-то постороннего, то не придал бы этому ровным счетом никакого значения. Я не очень хорошо знаю соседей по даче, тем более всех новых родственников и друзей Глушкова. Одну молодую женщину мне удалось разглядеть. Когда она выбежала из дома, мне показалось, что она немного не в себе. Следователям я не стал ничего говорить. Сам не знаю почему. Наверное, мне было ее жаль. У нее был вид не убийцы, а, скорее, жертвы.
– А почему вы ничего не сказали об этом следователям? – поинтересовался Дронго.
– Не знаю, – пожал плечами Сергей Романовский. – Они пришли рано утром, когда я работал в кабинете отца. И допрашивали меня скороговоркой, извиняясь, что вообще появились в нашем доме. Отец в это время был на работе, и они беседовали с ним по телефону. В общем, они не очень нас беспокоили и почти не задавали вопросов. Уточняли, что мы делали, кого могли видеть. Когда приходят люди в форме и задают дежурные казенные вопросы, не хочется отвечать. Лишние слова – лишние проблемы. Я отвечал достаточно односложно. И они почти сразу ушли. Потом я подумал, что нужно было рассказать об этой молодой женщине…
– И вы ничего больше не заметили? – задал очередной вопрос Дронго.
– Нет, ничего. Во всяком случае, никаких бандитов и воров я не видел. Иначе сразу бы обратил на них внимание и рассказал бы обо всем следователям прокуратуры.
– Вы были в спальне наверху, – продолжал Дронго. – И вы сказали, что оттуда можно было увидеть людей, выходивших из дома Глушкова.
– Да, – подтвердил Сергей Всеволодович, – ну и что?
– И больше вы никого не видели?
– Н-никого, – ответил он, запнувшись всего на долю секунды.
Человеку трудно врать, когда он хочет сделать это сознательно. Человеку трудно врать, когда он разговаривает с экспертом, специализирующимся
– Когда вы легли спать? – уточнил Дронго.
– Часов в семь или около того. И проспал два часа.
– До девяти?
– Да.
– Вы давно работаете в Австрии?
– Шесть лет, а почему вас это интересует?
– И когда вы приехали в Москву?
– В среду. Я могу узнать, почему вы задаете мне такие странные вопросы?
– Разница во времени между Веной и Москвой составляет два часа, – объяснил Дронго. – Вы хотите сказать, что обычно ложитесь спать в пять часов вечера по венскому времени? Мне казалось, что у дипломатов более напряженный график. Или в тот день вы очень устали?
– Не пытайтесь поймать меня на противоречиях, – рассердился Романовский. – Я вам сказал, что спал. И ничего не видел. И женщину тоже не видел. Вероятно, она мне приснилась. Я ничего больше не знаю и не хочу с вами разговаривать. Если я вам понадоблюсь, можете вызвать меня официальной повесткой в прокуратуру или в суд.
– И вы тогда расскажете, что, кроме неизвестной женщины, видели и своего отца, выходящего из дома Глушкова? – неожиданно спросил Дронго.
Романовский замер. Помолчал. Затем сник, словно надувная игрушка, из которой выпустили воздух, но тут же взял себя в руки.
– Я ничего не видел, – твердо произнес он. – И не нужно блефовать. Вы ничего не знаете, поэтому решили взять меня на испуг. Старый трюк. Только у вас ничего не выйдет! Я ничего не видел и не слышал. И я могу лечь спать, когда мне хочется.
– У нас есть пленка, – пояснил Дронго, видя, как меняется в лице Потапов. Но он уже перестал обращать на него внимание.
– Какая пленка? – не понял Сергей Всеволодович.
– Одна из камер службы охраны была установлена рядом с дачей Глушкова, – пояснил Дронго. – На пленке зафиксированы все, кто подходил к дому погибшего. И среди людей, которые были там последними, – два известных вам человека…
Он замолчал. Потапов шумно вздохнул. Он уже понял, что Дронго идет ва-банк. Генерал подумал, что, кроме сегодняшнего вечера, у них остается лишь завтрашний день. И ничего больше. Послезавтра утром он должен будет написать прошение об отставке. Если ему, конечно, разрешат просто уйти…
– Последней из дома вышла известная вам молодая женщина, – Дронго внимательно следил за Романовским. – Но перед ней в доме был еще один гость. И вы его наверняка видели. И не могли не узнать. Сказать вам, кто это был?
– Не нужно, – глухо выдавил Сергей Романовский. – Я догадался.
– Вы его видели. Именно поэтому вы не стали ничего вспоминать, уважаемый Сергей Всеволодович. Вам не хотелось рассказывать о женщине, так как всплыл бы вопрос о другом человеке, который также входил в дом. Поэтому вы ничего не сказали следователям. А когда сегодня вы узнали от нас о пропаже монет, то поняли, как можно увязать убийство Глушкова с одним из его соседей, коллекционером. И сразу начали говорить о женщине, чтобы выгородить другого человека.